Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 37 – Аля Герм

Ниса смотрела на мать, и впервые не видела в её глазах заботу. Она видела союзника. Ту, что будет воевать рядом, а не прятаться за стенами. Она почувствовала, как медальон в её ладони перестал жечь — не потому что исчезла боль, а потому что она приняла её. Это — её правда. Её наследие. Её судьба.

Себастьян молчал. Он стоял у стола, опустив руку на дневник, и в его глазах читалась не вина, а покой. Он больше не один нёс это бремя. Теперь они — вместе.

Янистен подошёл к двери, его пальцы коснулись рукояти меча — не в угрозу, а в готовности. — Идём, — сказал он тихо. — Время не ждёт.

Они вышли из покоев Изавель, оставив за спиной тишину, огонь в камине и вышивку с фениксами, которые, казалось, смотрели им вслед с одобрением. Коридоры дворца были пусты, но Ниса знала: они наблюдают. Слуги за статуями, магистры за портретами, шпионы в тенях. Но теперь она не опускала глаза. Она смотрела прямо.

Дагорн шёл рядом, не касаясь, но его присутствие было как стена — непробиваемая, надёжная. — Ты готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила она честно. — Но это неважно.

Он усмехнулся — коротко, без веселья, но с теплотой. — Именно поэтому ты и готова.

Они подошли к лестнице, ведущей в бальный зал. Оттуда доносилась музыка — лёгкая, изящная, как будто мир был прекрасен и безопасен. Но Ниса слышала то, что скрывалось за мелодией: напряжение, ожидание, охоту.

Она глубоко вдохнула. В груди не было страха. Была цель.

А в тени за колонной, наблюдая за ними, магистр Элдрин медленно сжимал бокал. Он видел, как изменилась её походка, как светятся её глаза, как держится её голова. Он понял: ошибка была не в ней — в них. Они думали, что она — оружие. А она — воин.

Себастьян молчал. Он стоял у стола, опустив руку на дневник, и в его глазах читалась не вина, а покой. Он больше не один нёс это бремя. Теперь они — вместе.

Но молчание длилось недолго. Он поднял голову, и в его взгляде не было больше той ледяной отстранённости, что была у трона и в библиотеке. Теперь в нём читалась усталость, печаль, и что-то третье — облегчение, будто он наконец позволил себе сбросить маску.

— Я знал, что этот день настанет, — сказал он тихо, почти шепотом, как будто боялся, что стены услышат. — С тех самых пор, как Тайрин вложила тебя в мои руки, я знал: однажды правда вырвется наружу. И я молился, чтобы это случилось тогда, когда ты будешь готова её принять.

Он сделал шаг к Нисе, и впервые за всё это время его рука дрогнула, когда он провёл пальцами по её волосам — не как отец, а как человек, который боялся потерять.

— Ты не подмена, — сказал он, и в его голосе звучала не уверенность, а мольба, чтобы она поверила. — Ты — дочь моего сердца. Кровь Изавель, дух Тайрин, сила Даррэнов. Ты — не ошибка. Ты — ответ.

Изавель не отошла. Она стояла рядом, её пальцы всё ещё лежали на плече Нисы, но теперь они слегка сжимались — не в контроле, а в поддержке.

— Я знала, что ты — не моя, — сказала она, и в её голосе не было обиды, только правда, выстраданная годами. — Но в ту ночь, когда Себастьян принёс тебя домой, и ты схватила мой палец... я почувствовала: душа узнала родную. И больше не было «твоя» и «моей». Была только ты.

Она повернулась к Себастьяну, и в её глазах впервые за много лет он увидел не покорность, не терпение, а гнев.