Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 89 – Полина Мирская

Он не отпускал её руку.

За окном выла метель. Где-то на тульском тракте, в двухстах вёрстах отсюда, сквозь эту метель пробивался хромой денщик с пистолетом за поясом и шкатулкой с письмами за пазухой. Или не пробивался.

А в лавке на Заречной улице было тепло. Пахло лавандой, воском и травами. Догорала свеча. И двое сидели у печки, держась за руки, и молчали, потому что слова были уже не нужны.

В три часа ночи Тимка, проснувшийся по малой нужде, высунулся из-за печки, увидел их, вытаращил глаза — и тут же, получив от Фосфора лапой по уху, спрятался обратно.

А утром, когда Алёна, умытая, причёсанная, в чёрном вдовьем платье, с четырьмя медными шпильками в гладком узле волос, стояла на крыльце, готовая ехать в гильдию, — к аптеке подлетел верховой. Не Ефим. Мальчишка-посыльный с рынка, без шапки, на чужой лошади.

— Барыня! — заорал он ещё с седла. — Барыня, беда! Там на рынке говорят — на тульском тракте, у Чёрной балки, солдата нашли! В сугробе! С пулей в плече! И сумка при нём разрезана, и пустая!

Глава 25. Испытание

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Экзамены везде одинаковые. Длинный стол, строгие лица, вопросы с подвохом и один экзаменатор, который заранее решил, что ты провалишься. Разница только в одном: здесь проигравшего могут отправить в острог».

Алёна стояла на крыльце, и мир вокруг на мгновение потерял звук.

Солдат. С пулей в плече. В сугробе у Чёрной балки. Сумка разрезана и пуста.

Ефим.

— Жив? — услышала она собственный голос, как будто издалека. — Солдат жив?

— Не знаю, барыня! — Мальчишка-посыльный чуть не плакал. — Говорят, мужики с обоза нашли, в деревню свезли, там лежит! А больше ничего не знаю!

Из-за угла вылетели сани. Генерал сидел на облучке сам, без кучера, рядом — Грохотов с ружьём. Сани остановились у крыльца, взметнув снег.

— Знаю, — сказал генерал, прежде чем она успела открыть рот. Лицо у него было каменным, а глаза полыхали так, что снег на воротнике его шинели таял на глазах. — Мне доложили час назад. Ефим жив. В деревне Ельцы, сорок вёрст. Ранен в плечо. Пуля прошла навылет. Сумку разрезали, бумаги забрали.

— Письма…

— Забрали, — сказал генерал. — Всё, что было в сумке.

Алёна закрыла глаза. На секунду. На одну.

Значит, письма пропали. Значит, через три дня в суде у неё не будет ничего, кроме слова свекрови против подписи нотариуса. Значит, дом уйдёт гильдии. Даже если она сегодня выдержит испытание.

«Знали, — подумала она с холодной, отчётливой ясностью. — Знали, что он везёт. Знали, по какой дороге. Знали, когда».

— Я еду к Ефиму, — сказал генерал. — Сейчас. С Грохотовым. Сорок вёрст, к полудню буду там. Привезу его сюда, к вам. В вашу лавку. Здесь он будет в безопасности.

— А испытание?

— Испытание, — генерал посмотрел на неё сверху вниз, и в его голосе прозвучало что-то, отчего Алёне захотелось сразу и заплакать, и поспорить, — вы сдадите сами. Я в вас верю. А Ефим верит в меня. Я не могу его оставить.

Он был прав. Конечно, был прав.

— Езжайте, — сказала Алёна. — И привезите его живым.

Генерал коротко кивнул. Тронул вожжи. Сани рванули с места.

Она стояла на крыльце, пока они не скрылись за углом. Потом подняла руку и коснулась медных шпилек в волосах. Четыре. На месте.

— Барыня, — тихо сказала за её спиной Ираида Степановна. Свекровь стояла в дверях, одетая, в салопе и капоре, с ридикюлем в руке. — Едем?