Книга Пышка в Академии боевых драконов, страница 87 – Дарина Ромм

— Жива?

— Почти, – прохрипела я, откидываясь на спинку.

Эти три недели пролетели как один долгий, изматывающий, но удивительно насыщенный день. Я наконец-то освоилась в академии, перестала нервничать при каждом шаге, ожидая разоблачения. Даже начала получать удовольствие от того, что меня окружало.

Малыш стал моим верным другом, почти как Мусака. Мы летали каждый день, и я уже не боялась высоты. Ветер свистел в ушах, академия внизу казалась игрушечной, а я чувствовала себя не просто наездницей, а единым целым с этим огромным, умным зверем. Алоиди, почти всегда наблюдавший за мной с трибуны, иногда кивал одобрительно, иногда делал замечания, иногда даже без сарказма.

С Аэлитой мы подружились окончательно. Её соседка Лина оказалась тихой и уютной девушкой с даром заваривать чай так, что после него хотелось жить и верить в лучшее. Мы собирались у них в комнате почти каждый вечер: я приносила пирожки от Маврикия, они – травяные сборы и свежие сплетни.

Лина называла меня «Пышка», но без насмешки, а как-то по-домашнему, и я даже полюбила это прозвище. Мусака от этой дружбы был в полном восторге: девчонки его тискали, кормили сливками и называли «самым мудрым парнем в академии». Кот, конечно, делал вид, что ему это безразлично, но по вечерам сам просился к ним в гости.

С Диарой дела обстояли куда хуже. После того случая на полигоне она затаила обиду и теперь изводила меня мелкими пакостями. То мой учебник «случайно» упадёт со стола с её помощью, то на лестнице подставят ножку она или её подружки с факультета невест, то в столовой перед носом пройдёт, толкнёт и сделает вид, что не заметила. Мусака каждый раз порывался отомстить ей, но я не позволяла – мелочность нам не свойственна.

Злоба Диары подогревалась ещё тем, что вся группа начала называть нас «Первая Верфёльд» и «Вторая Верфёльд». Первой была я, наверное, потому что старше по возрасту, и потому что Алоиди в шутку окрестил меня так на одной из тренировок.

Диара же от этого бесилась. Её идеальное лицо искажалось гримасой, когда кто-нибудь из парней, слегка поостывших к красоте «сестрички», говорил: «Вторая Верфёльд, передай мяч». Я старалась не злорадствовать, но иногда всё же позволяла себе улыбнуться. В такие моменты Мусака тревожно шептал: «Катя, не смейся, она же ядом плюнет».

— Я не смеюсь, – отвечала я, – просто радуюсь жизни.

С де Вейром мы почти не пересекались, только изредка встречались в коридорах общежития. Он кивал, я буркала «привет», и мы расходились, будто два корабля в ночи.

Но однажды Себастьян остановил меня и спросил, как там Малыш. Я рассказала, он выслушал, кивнул и ушёл. С тех пор я всегда старалась свернуть, если издалека замечала его высокую фигуру – проблемы с Мадленой мне по-прежнему были не нужны – красотка злобно зыркала на всех, кто приближался к её принцу.

Ещё я не хотела выглядеть глупой или влюблённой, как десятки поклонниц, гоняющихся за Себастьяном по всей академии. Или ещё чего-то не хотела, о чём лучше не думать перед сном. Не знаю.

Всё шло хорошо. Почти – физподготовка оставалась моим слабым местом.

Канат я сегодня одолела, но остальные нормативы – бег на выносливость и скорость, подтягивания, отжимания – сдавала с таким скрипом, что Алоиди называл это не иначе как «сдача на сочувствии».