Книга Укрощение строптивого ректора, страница 30 – Леон Монтан

От первого же прикосновения его губ по моему телу прошла такая ослепительная волна электричества, что я застонала прямо ему в рот. Но уступать без боя было не в моих правилах!

Когда его язык властно скользнул между моих губ, требуя полного подчинения, я хищно сомкнула зубы и прикусила его нижнюю губу — сильно, до солоноватой капельки крови и искр из глаз.

Магнус глухо, по-звериному зарычал в глубине груди. Вместо того чтобы отстраниться, эта маленькая дерзость окончательно свела его с ума.

Белоснежные кружевные завязки моего фартучка лопнули с сухим треском под одним рывком его руки, и кусок ткани бессильно спланировал на пол. В следующую секунду его ладони скользнули по моей талии вниз, подхватили меня под бёдра и легко, словно я ничего не весила, приподняли над полом, усаживая прямо на широкий дубовый прилавок второго яруса между мешками с душистым перцем и сушёной мятой.

— Кусаешься, бестия? — выдохнул он мне в шею, покрывая обжигающими, жадными поцелуями нежную кожу от мочки уха до ключицы, пока его пальцы с треском расстёгивали крючки на лифе моего тёмно-зелёного платья. — Ничего… Сейчас посмотрим, как ты будешь петь, когда мы перейдём к практическим занятиям.

Ворот платья разошёлся до самой талии. Магнус одним движением сдвинул вниз кружевную чашечку корсета, освобождая мою грудь, и его горячая, шершавая ладонь легла прямо на обнажённую кожу, сжимая упругую тяжесть.

Я выгнулась дугой, запрокидывая голову и сбивая локтем какую-то банку с верхней полки. Стеклянная склянка с молотой корицей со звоном разбилась о каменный пол, взметнув в воздух ароматное рыжее облачко, но нам обоим было уже совершенно плевать на инвентарь!

Его губы сомкнулись на моём затвердевшем соске — одновременно с тонким, тягучим разрядом живой статики, сорвавшимся с кончика его языка.

— А-а-ах, Магнус! — я вскрикнула, впиваясь ногтями в жёсткое сукно на его плечах и скрещивая лодыжки за его поясницей, невольно притягивая его ещё ближе, прямо в разрез своих разведённых на прилавке бёдер.

Это было чистое безумие. Весь его легендарный самоконтроль, вся его многолетняя выучка стихийного мага сейчас работали только на одно — довести меня до полного исступления. Он ласкал мою грудь губами и языком, чередуя обжигающий жар своего дыхания с короткими, пронзительными уколами мелких молний, от которых каждая клеточка моего тела звенела, как натянутая струна.

Его вторая рука тем временем решительно нырнула под подол моей зелёной юбки.

Шуршание задираемого шёлка в тишине кладовой прозвучало громче пушечного выстрела. Его широкая, раскалённая ладонь скользнула по моей внутренней стороне бедра выше кромки чулка — туда, где кожа была самой нежной и беззащитной.

Я судорожно вздохнула, когда его пальцы наткнулись на тонкую кружевную полоску моего белья, уже насквозь влажную от моего собственного возбуждения.

Магнус оторвался от моей груди и поднял голову. В синем пламени его глаз отражалось моё раскрасневшееся лицо с полуоткрытыми, припухшими от поцелуев губами. Его грудь тяжело вздымалась, а сквозь плотную ткань его брюк, прямо против моего бедра, ощущалась такая каменная, пульсирующая твёрдость, что сомнений не оставалось: ректора сейчас штормило ничуть не меньше, чем меня.

— Ну и кто здесь кого укрощает, Сабрина? — хрипло, с тёмным торжеством прошептал он мне прямо в губы, сдвигая в сторону тонкую преграду кружева. — Твоё тело куда честнее твоего языка. Ты вся горишь под моими пальцами.