Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 24 – Анна Яровая

Трактор исчезает за поворотом.

Мама вводит меня в дом. Здесь всё осталось прежним: вышитые занавески, круглый стол, старые часы на стене. Пахнет капустным пирогом, яблоками и печным теплом.

Отец выходит из комнаты, обнимает меня молча.

За ужином мама не задаёт лишних вопросов.

Только подкладывает пирог и касается моей руки, словно проверяет, действительно ли я рядом.

Рассказываю им всё позже. Не сегодня.

В своей комнате я долго не могу уснуть. Дождь стихает, ветки яблони царапают стекло. На подоконнике стоит фиалка в банке с водой.

Здесь безопасно.

Я повторяю это несколько раз и почти верю.

Потом на тумбочке вспыхивает экран телефона.

Я ведь выключала его в автобусе. Наверное, включила, когда показывала маме билет, и забыла снова отключить.

Незнакомый номер.

Открываю сообщение.

«Я знаю, куда ты сбежала».

Игорь.

Утром меня будит запах горячего хлеба.

Несколько секунд лежу с закрытыми глазами и не понимаю, где нахожусь. Нет привычного гула машин за окном, шагов соседей над головой и звона лифта. Только поскрипывают половицы, за стеной негромко переговариваются родители, а во дворе кричит петух.

Потом вспоминаю.

Воскресенка. Родной дом. Развод.

И сообщение Игоря: «Я знаю, куда ты сбежала».

Незнакомый номер уже заблокирован. Телефон молчит, но это молчание не успокаивает.

Игорь никогда не отступает.

Раньше я считала это достоинством. Он добивался повышения, спорил с начальством, мог часами сидеть над сложным договором. Если муж чего-то хотел, препятствий для него не существовало.

Теперь препятствием стала я.

— Дашенька, ты проснулась? — спрашивает мама из-за двери.

— Да, мамочка.

— Тогда иди завтракать. Молоко стынет.

На кухне меня ждёт кружка парного молока. Поверх белой пенки плавает тонкая золотистая плёнка. Рядом лежат мамины пироги с яблоками.

Я делаю глоток и едва не морщусь. В городе молоко из пакета совсем другое, холодное, почти без запаха.

Мама замечает.

— Отвыкла?

— Немного.

— Ничего. Привыкнешь.

Она говорит это не только о молоке.

Отец сидит напротив и чинит старый фонарь. Вчера я рассказала родителям почти всё. Про измену, Кристину, беременность, угрозы и разгромленную комнату.

Папа выслушал молча. Потом поднялся и долго ходил по кухне, сжимая кулаки.

— Приедет, со мной поговорит, — сказал он.

— Не нужно с ним разговаривать.

— Нужно.

— Папа, пожалуйста. Я подала на развод и не изменю решения. Остальное решат суд и полиция.

Отец не спорил, но по его лицу я поняла: если Игорь появится, за моей спиной спрятаться ему не позволят.

После завтрака мама отправляет меня в огород.

— Морковь надо убрать, пока землю морозом не прихватило. Только не перетруждайся.

— Я не больная.

— А я и не говорю, что больная. Худая только стала.

Она вручает мне старую куртку и резиновые сапоги.

В огороде пахнет влажной землёй и пожухлой травой. Я опускаюсь на корточки возле грядки, тяну за жёсткую ботву. Из земли показывается крупная морковь, неровная, облепленная чёрными комочками.

Работа простая. Выдернуть, отряхнуть, положить в ведро.

Через час начинает ломить спину, под ногти забивается земля, зато мысли наконец замолкают. Я не вспоминаю спальню, сообщения и жалобы. Не думаю, где сейчас Игорь и что собирается делать.

Есть только грядка, прохладный ветер и мама, которая ворчит с крыльца: