Книга Мера преданности, страница 4 – Ребекка Яррос

Она молчала, разглядывая узор на ковре и отказываясь отвечать.

Онемела и не могла ответить.

Во мне что-то шевельнулось, и я почувствовала, как груз ответственности переместился на мои плечи. Часть боли ушла, и я смогла дышать. Я поняла, что сейчас должна быть взрослой, потому что никто другой не мог сыграть эту роль.

— Я позабочусь о ней до приезда службы содействия, — дрожащим голосом ответила я, прилагая усилия, чтобы меня было слышно за криками Эйприл.

— Уверены? — спросил капитан Винсент. На его незнакомом лице читалась тревога.

Я кивнула.

— У нас есть папка с документами на случай, если… — Я сунула в рот кулак и вонзила в него зубы, чтобы не заорать. Попыталась успокоиться, шумно вдохнула. Почему так тяжело дышать? — На случай, если это произойдет… хотя это уже произошло.

Папа верил, что с подготовленными людьми не случается ничего плохого. Он бы не обрадовался, узнав, что был неправ.

Капитан кивнул, достал бланк и попросил меня подтвердить достоверность информации, написанной папиным почерком. Да, это был наш адрес и телефон. Наши имена и даты рождения. Увидев мою, лейтенант вздрогнул.

— С днем рождения, Десембер, — прошептал он.

Капитан Винсент молча зыркнул на него.

— Мы соболезнуем вашей утрате. Служба содействия приедет через час, волонтеры уже готовы, если вы не против.

Я была не против. Мне был известен распорядок, да и маме сейчас понадобится помощь.

Дверь закрылась, оставив нас наедине с рухнувшим миром.

Весь следующий час мама молча просидела на лестнице. Эйприл рыдала на моем плече. Все казалось нереальным. Невозможным. Как крепко я ее ни обнимала, она не успокаивалась. Когда ее рыдания сменились всхлипами, прибыли волонтеры. Я пригласила их в дом. Три женщины из команды семейной поддержки папиного подразделения, вооруженные сочувственными взглядами и расписанием приготовления горячей пищи, взяли на себя текущие задачи. Убрали посуду после завтрака, разложили высохшее белье, подмели с кухонного пола рассыпанные Гасом хлопья. Я знала, что они пришли помочь и облегчить нам быт до приезда бабушки, но все равно чувствовала, что они вторгаются в нашу жизнь и заправляют всем так, будто мы не в состоянии сами о себе позаботиться.

Впрочем, кого я обманывала? Мама так и сидела на лестнице. Мы были не в состоянии о себе позаботиться. Одна из женщин отнесла Гасу перекус и заверила меня, что он по-прежнему играет в «Энгри Бердз». Я не могла ему сказать. Просто не могла.

Через час в дверь тихо постучал офицер из службы содействия семьям погибших. Я его впустила. Эйприл отвела маму к дивану, усадила, подложила подушки под спину. Теперь, так же как до этого на ковер на лестнице, мама уставилась на черный экран телевизора, стоявшего в углублении шкафа. На нас она не смотрела. Кажется, она даже не понимала, что произошло. Я тоже еще не до конца все осознала, но не имела права впадать в кататонию.

— Меня зовут капитан Адам Уилсон, — представился офицер.

На нем была такая же сине-голубая форма, как на военных, пришедших нас оповестить, но в отличие от них он, похоже, чувствовал себя неловко в предписанной ему роли. Я его понимала. Он сел и почти полностью занял собой маленький двухместный диван напротив большого дивана, где расположилась мама, и с мягким скрипом подвинул к себе кофейный столик.