Книга Мера преданности, страница 10 – Ребекка Яррос

— Здравствуйте, миссис Роуз. Мы рады, что вы пришли, — ответила я от имени своей семьи. — Как вы?

Она коснулась плеч сыновей, будто хотела убедиться, что они все еще здесь.

— Потихоньку, — ответила она, — а твоя мама?

Я вспыхнула:

— Ей тяжело.

Миссис Роуз кивнула:

— Все по-разному переживают горе. Мама придет в себя. — Она взглянула на сыновей и улыбнулась. — Найдем наши места.

Они зашагали по проходу, а во мне заклокотала мутная ярость. Меня бросило в жар. Как она может оставаться настолько невозмутимой? Как у нее получается быть такой собранной, в то время как моя мама совершенно не в себе? На меня навалилось ощущение несправедливости происходящего. Захотелось, чтобы мама тоже собралась, как миссис Роуз.

Телефон завибрировал: новое сообщение.

Райли:

Еду, но задерживаюсь.

Эмбер:

До скорого.

Я сунула айфон в сумочку.

Гас вышел из туалета. В костюме он казался старше, чем был на самом деле: мальчик, чье детство было внезапно украдено. Он теребил длинные концы галстука — видимо, тот развязался, пока Гас был в туалете. У него было всего два галстука, и раньше их завязал отец. После его отъезда в Афганистан мы сами надевали Гасу галстук перед церковью, и, хотя старались делать это аккуратно, чтобы галстук не развязался, но узлы соскальзывали то вверх, то вниз. Никто, кроме папы, не умел завязывать галстук. Мы, девчонки, не придавали этому значения.

— Я не нарочно. — Его глаза наполнились слезами, и он заплакал за нас двоих.

А я заставила себя улыбнуться. С каждым разом это становилось все проще.

— Ничего, братишка.

Я ласково утерла ему слезы и попробовала завязать галстук. Накатила волна скорби. Обычно это делал папа. Он должен был научить Гаса завязывать галстук, водить машину, флиртовать с девчонками. Как брат будет расти без его примера? Отец никогда не проводит меня к алтарю, не возьмет на руки моего первенца — ни одного моего ребенка. Но все-таки он пробыл рядом двадцать лет, и я успела стать почти взрослой женщиной на его глазах. Папа оставил неизгладимый отпечаток в моем сердце. Несправедливо, что Гасу досталось всего семь лет рядом с ним.

Я возилась с галстуком, но никак не могла понять, как его завязывать. Вдруг к Гасу потянулись чьи-то большие руки — я обернулась и от неожиданности чуть не плюхнулась на пятую точку. Джош Уокер присел на корточки возле меня. На его губах была печальная улыбка.

— Привет, Гас. Можно тебе помочь?

— Здравствуйте, тренер Уокер. Конечно.

Тренер? Точно, Гас же говорил, но я не сложила два и два. Джош Уокер, которого я знала, не стал бы никого тренировать, тем более гиперактивную малышню. Почему же он так изменился за четыре года?

Гас одарил меня очаровательной улыбкой, и мне захотелось обнять Джоша за то, что он сумел порадовать брата.

— Эмбер, это мой тренер по хоккею.

— Мы знакомы, Гас. — Я взъерошила брату волосы и медленно поднялась, стараясь не покачнуться на каблуках.

— Мы с твоей сестренкой в школе вместе учились, приятель.

Джош ловко справился с галстуком: сделал петлю, протянул через нее хвостик и завязал узел, весьма похожий на папин. Я ощутила прилив благодарности. Джош даже не догадывался, как много это значило для Гаса.

Капеллан проводил нас на места. Гас сел возле меня, мама, бабушка и Эйприл — по другую руку от него. Выступающие поочередно поднимались на кафедру и вспоминали отца. Он спас много жизней и отдавал всего себя тем, кто в нем нуждался. Он всегда меня вдохновлял. Единственное, что меня совсем не вдохновляло, — обстоятельства его гибели. Он погиб, помогая чужим людям. А как же мы, родные? Какой в этом смысл, где справедливость? У меня вырвался истерический смешок, и бабушка потянулась ко мне через мамину спину, чтобы погладить по плечу. Чем я вообще занимаюсь? Пытаюсь понять смысл жизни и смерти, сидя здесь? Какой абсурд. Никто не понимает смысла войн. Глупо думать, что я найду ответ лишь потому, что потеряла близкого человека. Мой профессор по психологии сейчас надо мной посмеялся бы.