Книга Мера преданности, страница 13 – Ребекка Яррос

— Можешь сказать, чтобы они больше меня не обнимали? — попросил Гас и взял меня за руку.

Я чмокнула его в лоб:

— Конечно, братишка.

Я стала охранять Гаса от непрошеных объятий, пока все наконец не заняли свои места. Капеллан снова заговорил о долге и самопожертвовании. Я боролась с желанием вскочить на стул и затопать. Приходилось напомнить себе, что я уже не капризный подросток. Что они знали о долге? Папин долг — быть дома с нами. А теперь кому-то другому придется занять его место и решать, что делать дальше. Это было несправедливо.

На папином серебристом гробу лежал американский флаг. Я хотела увидеть отца и собственными глазами убедиться, что он на самом деле мертв, но вместе с его телом из Довера прислали шокирующую записку: «Останки не рекомендуется показывать родственникам». Я улучила момент, осталась с капитаном Уилсоном наедине и расспросила его — тот долго ходил вокруг да около, но все же ответил, что в отца стреляли трижды: в голову, грудь и ногу. От лица почти ничего не осталось. Застреливший его ублюдок хорошо сделал свое дело.

В глубине души я инфантильно продолжала надеяться, что отца не окажется в гробу или произошла какая-то ошибка, как в мыльных операх. Что, если бедняга в гробу на самом деле чей-то другой папа, а мой отец лежит в больнице раненый, забыв свое настоящее имя? Но потом я поняла, что я не Гас, чтобы питать такие иллюзии. Я знала правду: мы хоронили моего отца.

Почетный караул взял флаг. С военной точностью солдаты расправили его и натянули. Флаг сопровождал отца от военного госпиталя в Афганистане, где врачи констатировали смерть, до Довера, где его тело готовили к похоронам и подгоняли форму, и затем до места погребения — Колорадо.

Раздались выстрелы, проре́зав тишину и заставив мое сердце болезненно сжаться. Почетный караул дал три залпа, и всякий раз я замирала, а часть моей души замораживалась. Три залпа из орудий. Три пули, убившие отца. Символично. Гас зашелся ужасными душераздирающими рыданиями. Я потянулась к нему. Почетный караул сложил уголки флага, и получился треугольник. Джош наклонился, подхватил Гаса, усадил к себе на колени и начал укачивать, как младенца. Я благодарно кивнула и потянулась к Эйприл через освободившийся стул. Та схватила меня за руку мертвой хваткой. Ее пальцы были ледяными. Мы обе забыли перчатки.

Полковник, державший в руках сложенный флаг, опустился перед мамой на одно колено. Мама подняла голову и вздернула подбородок, а я вновь узнала в ней твердую духом женщину, какой она на самом деле являлась.

— От имени президента Соединенных Штатов и благодарной нации, — почтительно произнес полковник и вложил флаг в дрожащие руки матери.

Та подхватила его, прижала к груди и зарылась лицом в складки, будто надеялась почувствовать папин запах. А потом завыла утробно и безобразно, будто ее душу рвали на куски.

Я держалась, пока горнист не заиграл военный похоронный гимн. Закончился день, и солнце зашло. Я часто слышала его на военных базах, где мы жили. Было в нем что-то знакомое и очистительное, будто сама мелодия сообщала, что ужасное мероприятие подошло к концу. Это худший момент в нашей жизни, потому что хуже уже не будет. Господь с нами.

Сидевшую рядом с мамой бабушку сотрясали рыдания. Она отдала этой стране все, что имела. Обняв маму, она притянула ее к себе. Обе потеряли самых близких.