Книга Предатель. У нас все было, страница 91 – Марина Румянцева

— Катя... — он делает шаг ко мне, но охранник останавливает его. — Я могу объяснить. Могу всё исправить. Мы можем...

— Ничего мы не можем, — обрываю я его. — Между нами всё кончено. Навсегда. Ты будешь сидеть в тюрьме. Долго. И единственное, о чём я буду молиться — чтобы мои дети смогли забыть тебя. Чтобы твоё лицо стёрлось из их памяти. Чтобы они выросли счастливыми, несмотря на то, что их отец оказался...

Голос срывается. Не могу произнести слово. Слишком страшное, слишком окончательное.

— Чудовищем, — заканчивает за меня Света, которая всё это время стояла в стороне. — Их отец оказался чудовищем.

Миша переводит взгляд на неё, и в его глазах вспыхивает злость:

— А ты здесь что делаешь? Наслаждаешься зрелищем?

— Я здесь, потому что Катя — моя подруга, — отвечает Света спокойно. — И потому что хочу, чтобы ты знал: Серёжа больше никогда не увидит тебя. Никогда. Для него ты умер в тот день, когда пытался убить его брата и сестру.

Что-то меняется в лице Миши. Маска окончательно слетает, и я вижу под ней... пустоту. Холодную, чёрную пустоту. Человека, неспособного любить. Неспособного чувствовать что-то, кроме жалости к себе и жажды контроля.

— Вы все против меня, — говорит он тихо, но в его голосе звучит угроза. — Все. Но я ещё не закончил. У меня есть деньги. Связи. Хорошие адвокаты. Я выйду. И тогда...

— Тогда что? — спрашиваю я, делая шаг ближе. — Попытаешься убить нас снова? Похитишь детей? Что ты сделаешь, Миша?

Он молчит, но в его взгляде читается ответ. Да. Он попытается. Если выйдет, если получит шанс — попытается снова.

— Поэтому я сделаю всё, — произношу я, глядя ему прямо в глаза, — абсолютно всё, чтобы ты не вышел. Буду свидетельствовать на суде. Расскажу каждую деталь. Каждую ложь. Каждое предательство. И весь мир узнает, кто ты на самом деле.

— Катя... — он пытается ещё раз, но я уже разворачиваюсь, беру детей за руки.

— Пойдёмте, — говорю я Пете и Маше. — Нам здесь больше нечего делать.

— Подождите! — кричит Миша. — Дети! Петя! Маша! Не уходите! Я ваш отец!

Петя останавливается, оборачивается. Смотрит на отца долгим, тяжёлым взглядом. Потом произносит тихо, но чётко:

— У меня больше нет отца.

И мы уходим. Прочь от виллы. Прочь от Миши. Прочь от кошмара, который длился слишком долго.

На пороге оборачиваюсь последний раз. Миша стоит на террасе, между двумя полицейскими, смотрит нам вслед. В гостиной Анна Петровна рыдает, уткнувшись лицом в ладони. Две сломленные жизни. Два человека, которые выбрали ложь, контроль, жадность — и потеряли всё.

Следующие часы проходят в тумане. Турецкая полиция оформляет документы, задаёт бесконечные вопросы через переводчика. Юсуф Челик терпелив и методичен — каждая деталь фиксируется, каждое слово записывается. Миша и Анна Петровна в разных комнатах дают показания. Я слышу, как она рыдает, как её голос срывается на крик. Но мне всё равно. Никакие слёзы не вернут моим детям украденное детство.

Дети сидят в комнате отдыха с социальным работником — молодой турчанкой с добрыми глазами, которая рисует с ними, пытается отвлечь. Маша постепенно успокаивается, даже улыбается, показывая свой рисунок. Но Петя молчит, сжимая в руке карандаш так сильно, что белеют костяшки пальцев. Его взгляд потерянный, отсутствующий. Он где-то далеко, в своих мыслях, переваривая то, что услышал от отца.