Книга Предатель. У нас все было, страница 70 – Марина Румянцева

Я чувствую её сейчас, в этой тихой тёмной комнате, в тепле маленьких тел рядом со мной, в ровном дыхании моих детей. Эта любовь прошла через огонь — буквально — и выстояла. Стала сильнее, глубже, чище.

Звонок от следователя Игнатьева в среду утром, когда я только отвела детей в школу и детский сад. Его голос звучит напряженно, официально:

— Екатерина Алексеевна, мне нужно, чтобы вы срочно приехали в управление. Появилась новая информация по вашему делу.

Сердце пропускает удар. Новая информация? Хорошая или плохая? После всего, через что я прошла, я научилась не надеяться слишком сильно.

— Когда? — спрашиваю, уже хватая ключи от машины.

— Как можно скорее. И захватите адвоката, если есть возможность.

Это тревожит меня еще больше. Если нужен адвокат, значит, речь идет о чем-то серьезном.

Звоню Евгении, она обещает встретить меня у здания управления через полчаса. Потом набираю Свету — она единственный человек, которому я могу позвонить в такой момент.

— Случилось что-то? — она мгновенно улавливает тревогу в моем голосе.

— Не знаю. Следователь вызывает. Говорит, появилась новая информация.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Нет, ты на работе. Евгения будет со мной. Просто... если что-то случится, если я не смогу забрать детей...

— Катя, не думай о плохом, — перебивает она. — Все будет хорошо. Но да, если что — я заберу детей. Не волнуйся.

* * *

Кабинет следователя Игнатьева выглядит так же, как в прошлый раз — заваленный папками, с выцветшими обоями и запахом старого кофе. Но атмосфера другая. Напряженная. Почти электрическая.

Евгения уже здесь, разговаривает с Игнатьевым вполголоса. Когда я вхожу, оба поворачиваются ко мне, и в их глазах я вижу что-то, что заставляет меня похолодеть.

— Садитесь, Екатерина Алексеевна, — Игнатьев указывает на стул.

Сажусь, сжимая сумку на коленях так сильно, что белеют костяшки пальцев.

— Что случилось? — голос звучит ровнее, чем я ожидала.

Игнатьев обменивается взглядом с Евгенией, потом открывает папку на столе.

— Мы получили доступ к телефонным записям Михаила Андреевича из тюрьмы, — начинает он. — В России заключенные имеют право на телефонные звонки, как вы знаете. Большинство звонков записывается и хранится.

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

— Михаил Андреевич совершал звонки регулярно. Три-четыре раза в неделю. Всегда одному и тому же номеру.

Он поворачивает к нам монитор компьютера. На экране — список звонков с датами и временем. Номер телефона выделен красным.

— Чей это номер? — спрашиваю я, хотя внутри уже начинает зарождаться подозрение.

— Анны Петровны Коршуновой, — отвечает Игнатьев. — Вашей свекрови.

Мир вокруг меня замирает. Анна Петровна. Она разговаривала с Мишей. Все это время, пока боролась за опеку над детьми, пока обвиняла меня в нестабильности, пока клялась суду, что действует только в интересах внуков — она разговаривала с человеком, обвиняемым в попытке их убить.

— Это... это разрешено? — выдавливаю я. — Он же обвиняется в покушении на убийство. Разве ему можно контактировать с семьей?

— Законодательство разрешает звонки близким родственникам, если нет специального постановления суда об ограничении контактов, — объясняет Игнатьев. — Такого постановления не было. Мы не считали это необходимым, так как ваши дети были под защитой опеки.