Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 45 – Ева Найт

Она показывает письмо от потенциального заказчика. Человек, заинтересовавшийся проектом на презентации, отказался от дальнейших переговоров после публикаций о проблемах с финансами. Формулировка осторожная: «не готовы заключать договор до разрешения вопросов». Полина читает её несколько раз, и в какой-то момент у неё перекашивается лицо.

— Если захочешь работать со мной, будем обсуждать конкретный проект и нормальные условия, — отвечаю я Полине. — Ты правда талантливая. Но я не стану раздавать тебе заказы только потому, что мы родственники. И ты сама от этого быстро устанешь.

Дочь смотрит на меня, словно ждёт, что после этих слов я добавлю что-нибудь успокоительное. Но я не хочу опять обещать ей лёгкую дорогу. Она уже один раз поверила в такую помощь.

— Хорошо, — говорит Полина. — Я бы и не хотела иначе. Только ты потом скажи прямо, если мои чертежи не понравятся. Без маминого «ну, в целом мило».

— Скажу, — обещаю я. Мы обе смеёмся, хотя смех выходит усталым. Я сижу рядом, пока она отправляет специалистам очередные документы. Потом мы закрываем студию и едем домой. В машине дочь впервые спрашивает не о счетах, а о том, как у меня дела с Андреем. Отвечаю, что мы поссорились и пока не помирились.

— Он, кажется, правда хотел помочь, — осторожно говорит Полина. — Но я понимаю, почему ты злишься. Папа ведь тоже всё решал за нас и говорил, что так будет лучше.

— Только не ставь между ними знак равенства, — прошу я. — Андрей не делал тебе ничего похожего на то, что сделал Виктор. Но он должен сам отвечать за собственные поступки. И мне нужно научиться не уступать из страха опять потерять человека.

Вечером приходит сообщение от Андрея: «Ты просила не звонить. Не звоню. Извини, что поставил тебя перед фактом. Когда захочешь поговорить, я буду на связи». Перечитываю два раза и откладываю телефон. Хочу ответить сразу, потом понимаю, что пока всё ещё злюсь. Если сейчас приеду к нему только потому, что соскучилась, мы так и не договорим о главном.

Через несколько дней встречаюсь с Надеждой Петровной в небольшом кафе рядом с её домом. Она выбирает столик в дальнем углу, подальше от входа. За окном моросит дождь, стекло запотело, на подоконнике стоит цветок в потрескавшемся горшке. Надежда снимает аккуратное шерстяное пальто, долго разглаживает салфетку. Видно, что ей тяжело начинать.

— Я тогда должна была вам помочь, — говорит она наконец. — И не помогла. Простите меня, Ирочка. Вы ведь ко мне приходили на кухню, плакали, спрашивали, где искать правду…

От этих слов мне становится жарко. Я помню тот день после скандала: сидела на табурете у служебного входа и никак не могла дозвониться Андрею. Надежда принесла воды. Сказала, что хозяйка скоро успокоится. А я тогда поверила ей хотя бы потому, что больше верить было некому.

— Вы знали про ювелира до обвинения? — спрашиваю я. — В тот самый день?

— Знала. Я вела опись драгоценностей, чтобы страховые документы сходились с реальным хранением. Галина Павловна просила записывать каждую передачу — в сейф, в банк, на чистку, в ремонт. У колье сломалась застёжка. Мы отдали его мастеру ещё до праздника. Я записала дату и номер квитанции.

Надежда достаёт маленькую записную книжку. В ней несколько старых пометок, сделанных карандашом; никаких чудесных доказательств, только напоминания о делах, которыми она занималась много лет назад. Она показывает запись с фамилией архивариуса, который отвечал за страховые описи семейного имущества, и объясняет, где в архиве хранили приходные документы ювелиров.