Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 98 – Ева Найт

— Завтра начну.

— Она победила, — сообщает Кирилл.

— Оно стоит посреди прохода.

— Не порть мне победу, — прошу я.

Максим смеётся и показывает свой стол в общежитии. На нём лежит чертёж с красной надписью по-итальянски и переводом от руки: «слишком красиво».

— Это плохо? — спрашиваю я.

— Это значит, я спрятал конструкцию за картинкой. Уже переделал. — Он переворачивает лист, ищет что-то среди файлов и возвращается к экрану. — Мам, папу дай.

Я даже не сразу двигаюсь. Максим уже смотрит мимо камеры, будто Кирилл действительно сидит в соседней комнате и просто должен подойти к телефону.

— Держи, — говорю я.

Кирилл вытирает пальцы салфеткой и берёт аппарат.

— Привет. Что случилось?

— Ничего не случилось. Навес помнишь? Я его переделал. Скажи честно, ты бы этот узел оставил или снёс? — просит Максим.

— Покажи крупнее.

— Сейчас. Только не начинай рисовать за меня, — предупреждает сын.

— Не начну.

Кирилл вытаскивает ноутбук из коробки, садится прямо на пол и пристраивает мой телефон к пачке книг. Максим ворчит, что видит только его макушку. Они двигают камеру, спорят о масштабе, одновременно требуют друг у друга не торопиться.

Я остаюсь возле синего кресла и слушаю их обычный разговор из двух разных домов, которые теперь стали нашим одним.

## Эпилог 1. Через год

Через год Максим возвращается из Милана с чемоданом, который не закрывается, и тремя предложениями о работе.

В аэропорту он выходит последним. Потом двери разъезжаются, и Максим появляется с чемоданом на трёх колёсах. Четвёртое он несёт в руке.

— Даже не спрашивай, — говорит вместо приветствия.

— Я куплю тебе нормальный чемодан.

— Мам, сначала обними, — просит Максим.

Я обнимаю. Он стал худее, волосы отросли, на запястье незнакомые часы. Пахнет аэропортом, кофе и тем же шампунем, который стоял у нас дома. Через моё плечо Максим видит Кирилла.

— Привет, — говорит сын.

— Привет. Колесо дать понести?

— Вот его можешь, — сын протягивает отломанную деталь.

Кирилл принимает колесо. Они быстро обнимаются. Потом Максим суёт отцу ещё и рюкзак.

— Это не входило в предложение, — возражает Кирилл.

— Год не виделись. Можешь проявить чувства.

— Я проявляю. Не выбросил колесо, — отвечает Кирилл.

До новой квартиры Максим доезжает молча. Показывает на закрывшуюся пекарню возле дома и говорит, что там были лучшие булочки. Город тоже жил без него.

Дома он первым делом идёт к синему креслу. Оно давно переставлено к окну и используется по назначению — почти всегда.

— Так и не выбросили, — говорит Максим и садится.

— Мама угрожала переехать вслед за ним, — объясняет Кирилл.

— Правильно.

В комнате сына пока стоит раскладной диван и мой рабочий стол. Мы не называли её детской: Максим возвращался взрослым и без решения, где будет жить через месяц. Он привёз из Милана тубус, ноутбук и папку с портфолио толщиной в две моих ладони.

Первые два дня папка остаётся закрытой. Максим спит по четырнадцать часов, ест суп прямо из кастрюли и отвечает на сообщения на итальянском. На третий день приглашает нас к столу.

— Я хочу показать, что делал, — объявляет он.

Кирилл убирает телефон экраном вниз. Я завариваю чай и приношу печенье, которое никто не ест. Максим раскладывает листы: старый жилой квартал, временный павильон, мастерская возле канала, реконструкция школы. На каждой работе его имя стоит рядом с другими, без нашей фамилии в названии бюро.