Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 78 – Ева Найт

Через полчаса из комнаты снова звучит его голос — теперь из записи. Я останавливаюсь в коридоре. Максим открыл трансляцию и проматывает к своей защите. На экране виден весь первый ряд. Моё лицо, сумка под креслом и свободное место рядом.

— Из зала оно казалось больше, — говорю я.

— Оно и здесь огромное. — Максим ставит видео на паузу ровно в тот момент, когда смотрит туда со сцены. — Вот. Видишь? Я завис из-за пустого стула.

— А потом перевернул карточки, — говорю я.

— Потому что уже решил, что хуже не будет, — признаётся Максим.

Он запускает запись. Экранный Максим говорит увереннее, чем помнит настоящий. Сын несколько раз морщится на собственные слова, один раз бормочет, что ответ про смету звучал глупо. Я сажусь на пол у стены, не заходя в комнату. Мы досматриваем до аплодисментов.

— Ему бы понравилось, — признаёт Максим.

— Думаю, да, — отвечаю я.

— Он бы потом полчаса рассказывал, где я неправильно поставил ударение. И нашёл бы ещё три слабых места, — Максим невольно улыбается.

— Обязательно, — соглашаюсь я.

Сын закрывает ноутбук. Теперь он не злится, только выглядит вымотанным и младше своих девятнадцати.

— Я сам сказал не смотреть. А теперь сижу и думаю, что ему понравилось бы. Это вообще нормально?

— После такой недели у нас у всех с нормальностью сложно, — отвечаю я.

— Отличный ответ, мам, — Максим морщится.

— Другого нет. Ты можешь скучать и всё равно не быть готовым простить. Можешь запретить, а потом пожалеть. Только Кирилл не умеет читать это у тебя в голове, — говорю я.

Максим вертит телефон в руке. На заблокированном экране отражается лампа.

— Значит, придётся написать самому.

Около девяти он возвращается на кухню с телефоном.

— Что написать человеку, которого сам выгнал с защиты? — спрашивает Максим.

— Правду, — отвечаю я.

— «Я хотел, чтобы ты нарушил мою просьбу, но только так, чтобы я не мог на тебя разозлиться»? — Максим выразительно смотрит на меня.

— Это честно, но для первого сообщения тяжеловато, — признаю я.

Он садится напротив и начинает набирать. Я не заглядываю, хотя экран лежит почти открыто. Максим стирает две длинные версии и оставляет три слова.

«Я в тройке».

— Отправлять? — спрашивает он.

— Решай сам, — повторяю я.

Максим закатывает глаза и нажимает стрелку. Ответ приходит меньше чем через минуту.

«Поздравляю. Ты сделал это сам».

Ни вопроса о защите. Ни обиды за запрет. Ни просьбы позвонить. Максим перечитывает сообщение, блокирует телефон и кладёт возле тарелки.

— Ну вот, — произносит он. — Поздравил.

— Угу, — отзываюсь я.

— И всё, — Максим отодвигает телефон.

Я доедаю суп и не помогаю Кириллу через стол. Сын ждёт, злится на короткий ответ, потом снова берёт телефон. На этот раз печатает быстро, без черновиков.

«Защиту записывали. Если хочешь, я пришлю ссылку».

Максим отправляет второе сообщение раньше, чем успевает испугаться собственного приглашения.

Ответ Кирилла появляется, когда Максим уже тянется забрать телефон со стола.

«Хочу. Пришли, пожалуйста».

Сын перечитывает два коротких предложения, открывает страницу конкурса и копирует ссылку. Перед отправкой проверяет, с какой минуты начинается его выход, и дописывает: «Я с 1:43:20».

— Чтобы не смотрел остальных? — спрашиваю я.

— Чтобы не искал. Там четыре часа записи, — объясняет Максим.