Книга Против ветра, страница 240 – Анна Джейн

Ника открыла одну баночку – витражные краски, как понял неискушенный в живописи Никита. Он не думал, что какие-то краски и кисточки смогут вызвать такую бурю эмоций. Для него вся эта художественная чушь была лишь отголоском детства, и последний раз он рисовал красками в классе третьем. Но он видел, с каким сожалением Ника смотрела на картину в коридоре своей родной квартиры, и захотел вдруг, чтобы она нарисовала что-то ему.

Поэтому когда зоркий Ник случайно увидел магазин под незамысловатым названием «Лавка художника» (таких магазинчиков было в городе несколько, ибо они пользовались популярностью не только у профессионалов, но и у простых любителей художественного творчества), то не смог проехать мимо. Никита хотел сделать приятное своей девушке – и не прогадал.

— Ни-и-ик!

Карлова посмотрела на молодого человека с еще большим восторгом и захлопала в ладоши. Для нее все эти краски и кисти были волшебными вещами.

— Это не просто подарок. Я хочу сделать тебе заказ.

— Да-а-а? Какой? – Ника уставилась на него горящими глазами.

— Нарисуй мне что-нибудь.

— Нарисую.

Ника вскочила с дивана и подбежала к Кларскому. Эмоциональная девушка чмокнула его в щеку и обняла. Не зря она согласилась уехать с ним из родного города – вслед за счастьем можно уехать и в другую страну, и на другой континент уплыть, и даже на другую планету улететь.

— Спасибо, Никита, – прошептала она. – Я не ожидала, честно. А я так люблю неожиданные подарки! Волшебно.

Она игриво укусила его за мочку уха. Никите ничего не оставалось, как все-таки вновь поцеловать ее. Постепенно Ника приучала его к таким проявлениям нежности.

— У меня есть предложение! – заявила она.

— Какое?

Никита был рад, что Ника перестала хотя бы на время горевать по поводу разлуки с родителями.

— Поиграть, – легонько цапнула его зубами Ника – теперь уже за шею.

— Что ж, давай поиграем, – согласился Никита.

Ему стало любопытно, что она придумала.

— Раздевайся! – велела Ника, одновременно завязывая светлые длинные волосы в низкий хвост.

— Даже так?

— Так, так. Снимай футболку, я буду рисовать на тебе, – сообщила Ника «радостную» весть своему парню.

Как же ей было приятно осознавать, что он – ее. Только ее!

— На мне? Я похож на холст? – осведомился Никита.

— Ну давай! Стесняешься, что ли? – состроила хитрую мордочку Ника.

Она помогла ему стянуть с себя футболку и с замиранием сердца смотрела на обнаженные руки, плечи, живот, спину. Фигура у Кларского была отличная и хорошо развитая.

Ника вооружилась красками, кисточкой и стаканом воды.

— Аквагрима у нас нет и красок для боди-арта – тоже, но и гуашь подойдет, – весело говорила Карлова, закусывая губу и обдумывая, что и где она нарисует на теле Никиты, которого затея не то чтобы особенно вдохновила, но заинтересовала.

— Смоется? – только и спросил он.

— Конечно! – заверила его Ника. – Слушай, сядь куда-нибудь, а? А то мне неудобно будет. Только на диван не надо, мы можем его запачкать. Садись на пол! – скомандовала она парню, и тот послушался.

Пусть сейчас командует, а чуть позже это будет делать он. И, возможно, тоже на этом же самом полу.

Ник опустился на пол и сел, как изящно выразилась Ника, в позу лотоса. Парень тут же поправил ее, сказав, что сидит «по-турецки».

— Чтобы сесть в позу лотоса, надо ступни положить подошвами вверх на противоположных бедрах. – Кларский во всем любил точность.