Книга Развод. Ты пожалеешь, страница 93 – Элен Блио

Но, честно, всё-таки учиться лучше на чужих ошибках. Особенно в таком деле.

Уверен, если бы этих двух адовых лет не было – мы бы ничего не потеряли.

И любить друг друга меньше не стали бы, наоборот – стали бы больше.

Все эти мысли роятся в башке уже после.

После охренительного секса.

После отдыха после секса.

После второго акта, когда Машка седлает меня и вытворяет вещи, от которых я просто фигею.

— Где научилась, сучка? – хватаю за горло, в глаза смотрю.

— Научилась. А ты, смотрю, все навыки растерял.

— Что сказала?

— Что слышал. – и смеется, нагло так, нахально.

Сука. Любимая моя.

Единственная.

Да, сколько было у меня девчонок до Машки – я не помню, по молодости-то особенно не считал, это всё было так, как спорт. Развлечение. Азартно. Ярко. Но без чувств. Реально как тренировка, просто с кайфом. Думаю, у всех так. Пока не появляется ОНА. Если появляется. И вот уже с ней все офигеть как иначе. По-другому. И чувствуешь по-другому. И трахаешь – не трахаешь, любовью занимаешься, любишь. Тоже иначе. Не объяснить как. Это словно всё из параллельных вселенных.

После развода я долго не мог в себя прийти. Было ощущение, что секс для меня – всё. Закончен.

Если не с Машей – какой смысл? Не хотелось. Думал – на хрена? Пар спустить? По-другому спускал. Да, блин, даже дрочить не хотелось. Просто… завял на фиг.

Потом как-то перешёл черту. Случилось. По пьяни, вестимо. Не помнил ничего особо, с кем, как. Помнил, что презерватив натянул, а потом хотелось только в душ, содрать с себя чужой запах.

Дальше случилась Вика. И мысли были, может быть это второй шанс мне? Да, не самый идеальный. Не совершенный. Далёкий от того, чего реально хотелось бы. Но…

Были мысли, что лукавить? Были.

Ну и неожиданно пришла идея. Проверить Машку. Понять.

Нужен я ей всё-таки?

Ведь всё это время казалось – нужен! Нужен! Только она сама боится признаться в этом. Стену немыслимую выстроила. Но все стены когда-то рушатся. Ничего вечного в этом мире нет.

Вот и захотелось стену пошатнуть.

Пошатнул.

Молодец я.

— Машка… Машка моя, девочка…

— Какая я девочка, Стас?

— Моя девочка. Сладкая. Мягкая, сочная…

— Угу, сочная, тощая стала. – усмехается горько.

— Ничего, я тебя закормлю, станешь сладкой булочкой.

— Не хочу булочкой.

— Тогда не говори, что ты тощая.

— А какая я?

— Офигенная. Неповторимая. Моя.

Целую её везде. Совсем везде, срываюсь опять, дорвался потому что. Кайфую. И её заставляю кайфовать. Вернее – не заставляю. Она сама с удовольствием.

И опять мысли – что мешало мне тогда все эти вопросы решить с женой любимой, а не заниматься хернёй, от которой, удовольствия на копейку, а траблов на всю оставшуюся жизнь…

— Стас, опять ты о чём-то думаешь? – это мы еще лежим, она на мне, голова на груди, и так классно от этой тяжести.

— О тебе думаю. О нас.

— И что надумал?

— Всё то же, Машка. В ЗАГС. Потом посажу тебя дома, будешь сидеть, отрабатывать.

— Что? – удивлена, зараза моя.

— Всё, что натворила.

— Я натворила?

— Молчи, Маш, а? За умную сойдешь!

И крепко так со всей дури, с удовольствием хлопаю по голой, сахарной попке.

А потом вспоминаю еще об одном деле и начинаю гонять её по квартире, чтобы быстро одевалась.

— Поехали.

Выезжаю со двора, включаю радио. Молчим, только вздохи её слышу. Хочет ведь спросить! Но терпит.