Книга Развод. Ты пожалеешь, страница 76 – Элен Блио

Что вообще такое измена?

И почему мы, женщины, так часто берём ответственность на себя?

И почему думаем, что если нам мужик изменил, значит он нас как-то… унизил, что ли? Опустил? Наше женское начало обесценил?

Почему мы так думаем?

Может, дело совсем в другом?

Может, это он своё мужское обесценил для начала?

Ты с этой женщиной живёшь! Ты её выбрал! Ты ей давал клятву!

Надоела? Не нравится? Устал? Не трогает? Не заводит?

Разведись! Скажи честно – прошла любовь, завяли помидоры!

Или объясни, мол, дорогая, тебя люблю, как черный хлеб, как соль, как чай и кофе, но хочу попробовать вот тот круассанчик, куркуму, матчу.

Может, женщины бы, некоторые, и позволили бы, а?

Почему нет-то?

Если после измен сами говорят – не карандаш не сточится?

Так, может, и до измены бы говорили? И всё!

Все убиты, все довольны.

И волки сыты и овцы целы.

Трахнул муж секретутку, потом пришёл такой домой и жене так – а, типа, ерунда, ты лучше.

Вот это была бы совсем другая история. Правда?

Нет, может, для кого-то это сильно радикально.

Но по мне – лучше знать.

По нынешней мне.

По мне, которая за два года сильно изменилась.

И если совсем честно – я люблю себя эту. Нынешнюю. Со всеми моими тараканами.

— Мария, мне не слишком нравится давать советы тем, кто их не просит… Вернее, не так. Наоборот. Нравится мне давать эти советы, только не прямо, не в лоб. Люблю вмешиваться в чужую жизнь, иногда могу одной фразой настроить человека на новый лад.

Товий Сергеевич проходит к стеллажу, открывает. Достаёт бутылку.

Коньяк?

Нет. Арманьяк!

Ого!

Затем два пухлых снифтера. Наливает.

— Надеюсь, вы не за рулем?

Качаю головой. Нет, конечно, меня Стас привёз. Привёз и уехал, обещал забрать, хотя я ему сказала, что прекрасно доеду на такси.

— За ваше здоровье, Маша.

— Спасибо, доктор.

— Хорошо, что вы не боитесь признаваться. Во всем.

Я не боюсь, а чего мне бояться? Того, что расскажет Стасу? Ну, пусть. Посмотрим, что будет дальше.

Мне есть чем ответить, так-то.

Глотаю обжигающую ароматную жидкость, сразу согревает гортань. Сразу чуть расслабляет голову.

— Мне нравится заставлять человека думать, Маша. Это я люблю. Кидать фразу так, чтобы у пациента или просто у друга в голове начинали вертеться шестерёнки.

— Так священники хорошие любят делать.

— О, да! Знаю! Меня часто сравнивают с пастырем. Но я грешен. И тщеславен.

Товий Сергеевич усмехается. Стас много о нём говорил, рассказал, что Товий – незаурядная личность. Да. Это я сразу понимаю.

— Знаете, Маша, Мария, сегодня с вами я в абсолютном тупике. Я не знаю, что сказать. Честно. Понимаю – что бы я ни сказал, это может быть воспринято неправильно.

— Вы скажите, а я подумаю, правильно это или нет.

— А может, я не хочу, чтобы вы думали? Вы же уже сами всё распланировали, расписали, да? Если я вам скажу, что вы поступаете жестоко, или глупо, или несправедливо – вы же меня не услышите?

— Может и услышу.

— Может. Но ничего не поменяете, так? Вы не побежите сейчас к своему мужу… бывшему мужу, со словами – дорогой, прости, я погорячилась. Так?

Я тоже усмехаюсь и киваю. Хорошо он меня считывает. Правильно.

— Значит, мне сказать вам нечего. Только пожелать удачи.

— Удача – второе имя дьявола.

— Всё-то вы знаете, Маша, Мария. Тогда желаю вам победить всех демонов, и своих и чужих.