Книга Мы не твои. Том2, страница 20 – Элен Блио

Я ведь сам, реально сам несколько минут назад принял решение отойти в сторону! Не мешать счастью Воробушка! Так как она и просила!

И что я делаю теперь?

Ох… Ильяс… неисправимый!

Все норовишь сломать чужую жизнь!

— Сын, от которого ты хотел избавиться.

— Неправда! – голос мой срывается.

— Хотел. Ты предложил ей деньги. Она мне все рассказала.

— Слушай, Слава, или как там тебя…

— Для вас Вячеслав Владимирович.

— Ах, Владимирович… Хорошо, так вот…

— Нет, не хорошо, не так, и не вот! Говорить буду я, Ильяс, а ты слушай. Надя, она… ты понимаешь, эта девушка она… она такое уже перенесла в своей жизни… Ты ведь ничего не знаешь, даже не представляешь! Мы ее… мы ее буквально по кусочкам собирали. Она заново училась жить, смеяться, улыбаться... только-только выдохнула, только-только начала все сначала. И тут появляешься ты.

Он буквально выплевывает в меня каждое слово, а я не понимаю, о чем он.

Что такое случилось с Надей? Почему она… Неужели из-за меня?

— Я не понимаю… что… что с ней случилось?

— Не понимаешь. И не поймешь. Хотя… ты ведь… ты правда был инвалидом, да? Не мог ходить, видеть? Вспомни, как ты себя чувствовал в то время? Хреново тебе было?

Вспоминаю и… чёрт, хреново, с одной стороны. А с другой…

Я был слеп, я сидел в коляске. Но у меня был мой Воробушек.

Я… я был счастлив!

Чёрт возьми в то время я был счастлив!

Гораздо счастливее чем теперь.

— Представь, что с ней случилось почти то же самое.

— Что?

— Не важно. Теперь не важно. Важно, что она жива и почти здорова. Почти, потому что ей нужно беречь себя. Никаких потрясений. А ты.. Ты потрясение, понимаешь? Все, что случилось дерьмового в ее жизни – случилось из-за тебя, Ильяс.

Сглатываю. Почему-то меня начинает подташнивать. Страшно. Страшно понимать, что ты окончательно теряешь что-то безумно важное.

— Я ничего не понимаю, но…

— Я же говорю, ты не поймешь. Просто… поверь, тебе лучше отпустить ее. Оставить в покое. Она моя жена. Ее сын, это…

— Мой сын.

— Хорошо. Да. Это твой сын. Но ты не имеешь на него никаких прав. И не будешь иметь, ясно?

— Ты мне угрожаешь?

— Пока нет. – он смотрит на меня как на букашку, презрительно. – Но если я пойму, что ты чем-то угрожаешь Наде…

— Чем я могу угрожать ей? Ты в своем уме?

— Если я пойму, что ты ей угрожаешь, предупреждаю, мало тебе не покажется. И то, что ты сидел в коляске слепой – будет раем. Понял?

— Понял. Понял, что ты урод. Ясно? И не тебе решать угрожаю я ей или нет. И вот что я скажу тебе, умник, я хотел отойти в сторону и не мешать. Оставить вас в покое, как она просила. Но теперь, послушав тебя, я скажу – нет уж! Я точно не оставлю ее с таким уродом как ты!

— Что ты сказал?

— Что слышал!

— Ты…

Его длинные руки хватают меня за плечи, но я ставлю блок. Еще мгновение и мы с ним сцепимся, как два петуха на бойцовском ринге.

Я знаю, что мои глаза наливаются кровью. Его глаза тоже смотрят с ненавистью. Он силен. Но и я тоже не слаб. Я могу отправить его в нокаут, если сильно захочу! И я это сделаю, если…

— Что тут происходит?

Смотрю в огромные, распахнутые от ужаса глаза Воробушка, и понимаю, что в очередной раз облажался.

Мне вообще не стоило встречаться с её мужем.

Не стоило соглашаться на этот разговор. Если я кому-то и задолжал беседу, то не ему, а ей.