Книга На грани фола, страница 89 – Катя Саммер, Настя Орлова

— Дима! – вскрикиваю я, выронив телефон, который падает экраном вниз и, судя по звуку, окончательно умирает. – Черт!

«Твою мать», – сказал бы Громов и был бы абсолютно прав.

Мы с Воронцовым одновременно наклоняемся, чтобы его поднять, и даже бьемся друг о друга лбами. Хочется, смеясь, потереть ушибленную голову, но ровно до того момента, когда он первый подбирает мобильный и, перевернув тот, видит на разбитом вдребезги экране фотографию полуголого Громова. Дима резко передает телефон мне, точно горячую картошку, а я бы и поплакала сейчас, что экрану конец, если бы не хмурый боксер, который выглядит немного пугающим.

— Привет! – все равно как ни в чем не бывало произношу я. И правда рада его видеть, не фальшивлю.

— Привет, Викуль, – говорит он с прежней теплотой, которую я помню, но явно напрягшись и точно зависнув взглядом на моей груди, обтянутой водолазкой. Вот поэтому я и предпочитаю толстовки. – Давно тебя не видел. Кофе без тебя уже не кажется таким вкусным.

— Да… ага, прости… у меня были дела, – путаясь в словах, бормочу я. Отмазку про «дела» официально признаю самой глупой и бесполезной, потому что мне никто не верит. Или я просто не умею врать.

Мне вновь становится не по себе. Почему сближение с Арсением прямо пропорционально влияет на чувство вины, которое я теперь испытываю перед остальными? И ведь я прекрасно понимаю, что ничего не обещала Диме, да и он сам ничего не просил, но почему тогда так неприятно скребет где-то внутри? Может, потому что я никогда ничего не скрывала, а Громов… так уж вышло, что пока все слишком непонятно. Он мой большой маленький секрет.

— Дим, я хотела сказать… – не желая водить его за нос, начинаю я.

— Я тоже, – перебивает он. – И явно в другой обстановке, но, боюсь, совсем тебя не поймаю, поэтому…

— Дим, – предостерегаю я, потому что он набирает слишком много воздуха в легкие, будто хочет сообщить мне нечто очень важное.

— Ты мне нравишься, Викуль. Давно и сильно.

Его признание отскакивает от моих барабанных перепонок, но ничуть не трогает. Ничего не происходит. Сердце не начинает биться быстрее, коленки не подгибаются, я не замираю и не пропускаю вдох. Я вообще ничего не чувствую, разве что смущение, и это странно.

— Я молчал, наверное, слишком долго, но мне казалось, что ты так сильно увлечена учебой… ты казалась мне такой правильной, что я не знал, с какой стороны к тебе подойти. А вышло… – Его голос опускается, он почти хрипит последние слова, и теперь меня одолевает чувство стыда, как будто Дима должен сейчас продолжить и противопоставить моему образу настоящую меня – безответственную и плохую. Это так напоминает Венино осуждение, что я снова злюсь.

— Что вышло?

— Ты с ним, да? С Громовым?

Я распрямляю плечи, вытягиваюсь струной, напрягаюсь всем телом.

— Не думаю, что это твое дело.

— Надо было догадаться об этом, когда я увидел вас на баскетболе.

Он видел нас? А вот это новость.

— Наверное, я надеялся, что ты окажешься выше его… – Дима запинается и будто перебирает в голове то, что сказал. – Если говорить образно. Ты казалась мне неглупой.

Ауч.

— Это все прекрасно, но я, пожалуй, пойду.

Мне почти хочется всхлипнуть, поэтому я ретируюсь, не хватало еще плакать перед Воронцовым! Но когда я его обхожу, он перехватывает меня за руку и смотрит так внимательно, будто изучает крапинки на моих глазах.