Книга На грани фола, страница 87 – Катя Саммер, Настя Орлова

Не дурочка. А Арсений пусть и не прекрасный принц, но для меня где-то очень близко. Вспоминаю, как бережно он ночью провел меня через боль и первый дискомфорт, хотя сам, очевидно, был на пределе, и сердце радостно екает. Говорят, что первый раз редко кому нравится, но я благодаря Громову вошла в клуб счастливчиков. И хотя сейчас между ног ноет и саднит, я знаю, что не изменила бы ни мгновения нашей близости.

Выбежав из квартиры Арсения, я забываю про лифт и несусь вниз по лестнице, на улице забираюсь в такси, которое он мне вызвал. Громов явно плохо на меня влияет. Мало того что я впервые за год взяла отгул на работе, притворившись больной, так теперь еще и опаздываю на субботние пары. Все потому, что он отказывался выпускать меня из постели – мурлыкал в ухо, как обожравшийся сметаны кот, обнимал и терся причинным местом, не требуя большего. Невинные жесты, конечно, никак не вязались с похабными шутками, которые лезли из его рта, но от этих контрастов все происходящее казалось еще более завораживающим.

Арсений отпустил меня, лишь взяв обещание, что я не задержусь в универе дольше пары часов и привезу ему те самые бургеры, которые мы ели на прогулке. Еще напомнил, чтобы медовый соус в них не добавляли, а я даже посмеялась. Если это его веселит, то я не против, с громовской улыбкой не сравнятся ни его острые скулы, ни зажмуренные во время оргазма глаза, ни даже чертов пресс, хотя… Ну ладно, нет, улыбка все равно лучше.

Приехав позже на полчаса и волшебным образом пробравшись в аудиторию незамеченной, я падаю за парту и выдыхаю, точно после бесконечно долгого марафона. Воспоминания о ночи топят меня с головой, и я заливаюсь краской – ощущаю, как горят щеки, будто я их на солнце обожгла. Лекция по высшей математике у нас с Веней общая. Балашов коротко кивает на мое «привет», но мне не нравится, что он пялится на меня с подозрением, вместо того чтобы смотреть в тетрадь.

— Что? – не выдерживаю я, потому что он не отрывает от меня глаз, будто я тату на лбу набила.

— Выглядишь по-другому.

Я бегло осматриваю себя: на мне всего лишь водолазка и даже не самая обтягивающая. Ничего другого с собой не кинула в сумку, когда спешила к Арсению, все стирать надо было. А одеваясь и опаздывая в универ, я даже как-то не задумалась утром. Не знаю, как реагировать, поэтому просто пожимаю плечами, на что Веня продолжает читать мне мораль.

— Я вчера не дозвонился до тебя и заходил в кафе.

— И?

Сначала я хочу выслушать сторону обвинения.

— Ты не вышла на смену.

— Дела были.

— И в общаге я тебя тоже не нашел.

— Ага, к чему ты ведешь? – Я старательно изображаю беспечность, шикая на него, но у самой от страха сосет под ложечкой.

— Ты была с Громо…

— Тише ты!

Я даже пригибаюсь ближе к столу. Он вообще больной орать на весь класс?

— С ним, да? – не унимается Веня.

Я, блин, специально переоделась, распутала после ночи волосы и привела себя в порядок, но Балашов с ходу меня раскусил, что говорить об остальных? Они тоже все всё поняли? Я злюсь, хотя на нас даже никто не смотрит.

— А что, если и да? – упрямо вздергиваю подбородок. – Вень, я не лезу в твою историю с Ликой, хотя именно я за нее и расплачивалась, если ты не забыл.

Балашов, как по щелчку, краснеет от моих слов прямо до кончиков ушей, и мне сразу становится не по себе от собственной резкости. Но меня убивает его однобокое суждение. Когда я днем раньше по привычке вломилась к Вене в комнату, то застала у него Лику, девчонку Быка (и вроде бы пока не бывшую). Ага, в его полотенце и с мокрой головой. Тот кинулся мне объяснять, что Лике негде жить, так как ее родители не поддерживают идею расстаться с Быковым из-за его материального положения, как бы дико это ни звучало. Поэтому она иногда принимала у него душ и оставалась ночевать, когда сосед Вени уезжал к своей девушке в центр. Но я пропустила все эти оправдания мимо ушей, просто вытрясла из него адрес Арсения и ушла.