Книга Больше, чем сделка, страница 35 – Рина Беж

Киваю.

— Именно.

— Ириш, а ничего, что Олисов моей мамой ни разу не интересовался? – приподнимает бровь.

— А это уже не наша головная боль, – растягиваю губы в улыбке. – Это уже проблема Олисова…

Переглядываемся и снова смеемся.

— Попал мужик…

— Не то слово. Теперь ему легче сдаться…

И, как назло, именно в этот момент экран моего телефона вспыхивает. Раздается громкая мелодия.

— Не понял… это что еще за «Пастух гарема» тебе звонит? – подозрительно уточняет брат, прочитав надпись на экране.

Упс!

* * *

— Ир-ра! Не строй из себя загадочную деву в образе, не прокатит! – рычит братишка, пока я терзаюсь в извечных раздумьях: «Быть или не быть!»

Хотя, какое «не быть»?

Платонов знает меня как облупленную. Даже в очень сильном негодовании я людей редко оскорбляю надписями, но уж если берусь…

— Боюсь, тебе не понравится…

— А давай я сам буду это решать, – перебивает.

— Ладно.

Взмахиваю руками, задирая ладошки вверх.

Лучше расколоться самой, чем дотошный замначальника угро воспользуется служебным положением.

— Помнишь я к тебе в управление пару недель назад забегала?

— Перед отъездом?

— Верно.

— Помню. Радовала «жопой», связанной как раз с Савранскими.

— Точно, – щелкаю пальцами, – молодец! А еще я рассказывала про одного шейха-прилипалу… помнишь?

Щурится недобро.

— Ты же говорила, что он – просто занудный хлыщ, но безобидный… Ир-ра…

Ух, бедный руль. Боюсь, если Платонов сожмет еще чуть сильнее, не только кожаная оплетка лопнет, но и сам обод треснет.

— Ну-у-у, да… таким Аль Мади и был… Я так считала. Подумаешь, постоянно о себе напоминает подарками – цветами, конфетами, фруктами. Не он первый, не он последний… Отмахаюсь.

— Постой-ка, колье и серьги – это его щедрый презент?

Сережа с ходу припоминает драгоценности, легко складывая «два» плюс «два».

Стоит ли удивляться? Следак – всегда следак, и его не переделать.

— Ага. Его.

— Ты же их вернула, – не вопрос, утверждение.

Вот за это братишку и обожаю. Он не просто доверяет моим словам, он в меня верит. В мои принципы.

— Естественно вернула.

— Ладно. Тогда, что изменилось?

Вопрос на миллион.

— Этот… хитрожопый пастух… – стараюсь тщательно подбирать выражения, но получается плохо, – уверился, что я идеально вписываюсь в стадо других его племенных овец, и придумал ход конём – решил повлиять на моё категоричное «нет» посредством моего алчного начальства.

— Че-го?

— Он Сидоровым подкинул лакомый кусочек – предложил вести кое-какие его дела за повышенный процент. Но с условием моего непосредственного участия… двадцать четыре на семь. В любом городе. В любой стране. Когда ему «зачешется». Мальчики-зайчики, как понимаешь, не стали отказываться.

— А не ох-хренели ли они там все вместе разом? – единственное, что Платонов выдает четко.

Остальной русский матерный буровит себе под нос. Из печатного разбираю лишь обещания поотрывать тупым членистоногим руки, головы и остальные явно лишние запчасти.

Затем тянется к сигаретам и, опустив стекло, прикуривает. Делает несколько затяжек подряд, шумно выдыхает и душевно выплевывает:

— Долбоёбы!

— Во-о-от, – киваю, целиком и полностью соглашаясь с утверждением умного человека, – поэтому я и уволилась…

— Просто уволилась? Ты?

Братишка бросает на меня короткий недоверчивый взгляд, а-ля «да ты, однако, шутница, сестренка!».