Книга Больше, чем сделка, страница 117 – Рина Беж

— Ну всё-всё, не надо так надрываться, хорошая моя, – голос Самкова сипит, а руки жадно блуждают по телу. Безостановочно трогают, оглаживают, мнут. И нет в этом никакого сексуального подтекста. Просто он, как и я, желает еще и еще раз убедиться, что вот она я. Живая, дышащая. Его. Нашел, вырвал из лап опасности, защитил. – Всё позади уже, Ир.

Не знаю, кого уговаривает больше. Меня? Себя?

Неважно.

Потряхивает обоих. Дрожь прокатывается по моему телу, через касания передается Михаилу, а затем, хорошенько тряхнув его, вновь возвращается ко мне. И циркулирует… циркулирует… циркулирует…

— Я тебя очень-очень ждала, – признаюсь тихо-тихо, обнимая руками впалые совсем заросшие щетиной щеки. – Каждый день, – касаюсь губами всего, до чего дотягиваюсь, – каждый час… каждую минуту…

Самков едва дышит, звенит натянутой струной. Прикрывает на секунду глаза, впитывая мою ласку, а затем распахивает и смотрит, жадно смотрит, будто боится, что я могу исчезнуть.

Сейчас он мало походит на самого успешного адвоката города. Зато на грозного представителя спецслужб, только-только вырвавшегося из горячей точки, очень даже. Камуфляж, берцы, резко обозначившиеся скулы, углубившиеся морщинки в уголках глаз, жесткость во взгляде, которая раньше отсутствовала.

И седина.

Мой мужчина изменился. Еще неделю назад полностью темноволосый, неподвластный возрасту брюнет, теперь выглядит иначе. Его виски приобрели цвет соли с перцем. И это, как ничто другое, показывает истинное отношение Михаила к случившемуся.

За чужих так не переживают.

Сыграть подобное нереально.

— Так тебя ждала, – повторяю задушенно, не справляясь с эмоциями.

Глаза режет. Горло сводит спазмом.

— Знаю, Ирочка… знаю, – сухие обветренные губы целуют брови, лоб, щеки, линию подбородка, скулы, губы. Еще и еще, и так по кругу, куда придется. Касаются везде, куда могут дотянуться, будто я – его личный источник энергии, дающий силы, чтобы жить, дышать, бороться. – Прости, что долго…

— Тш-ш-ш… всё позади, – накрываю его рот пальцами, не желая возвращаться к кошмару прошлых дней, но так просто обо всем забыть не получается. – Только Олька, Миш… Ольке же уже помогают? Скорая, кажется, там была… – хмурю брови, припоминая. Чертовы фрагменты в памяти никак не желают помогать и выстраиваться в логически правильный ряд. – Они куда ее повезли? Мне туда тоже надо.

Дергаюсь, стараясь слезть с его коленей. Извернуться, выглянуть в окно.

— Ириш, мы и едем туда же. В клинику Шаца. Не волнуйся, – вновь в себя вжимает, по голове гладит. – С Ольгой в машине Серега. Он все проконтролирует. А ты со мной. Вас обеих врач должен посмотреть.

— Я нормально, Миш. А вот у Оли температура высокая…

— Разберемся, ну ты чего? Все теперь будет хорошо, девочка моя.

Киваю. Только и делаю, что киваю. И моргаю, желая загнать слезы назад. А они, непослушные, не подчиняются. Текут и текут, превращая футболку Самкова в мокрую тряпку.

За дорогой не слежу, за временем тоже, лишь когда машина паркуется, а деликатный водитель слегка откашливается и негромко произносит:

— Михаил Валентинович, приехали…

Понимаю, что упустила один момент.

— А Тихонова тоже здесь?

Перед глазами мелькает смутный кадр, как Светка, размазывая по щекам слезы, бросается к Михаилу. Не долетает буквально шаг и натыкается на стену ненависти.