Книга Больше, чем сделка, страница 115 – Рина Беж

— Оставь, пусть все продует, – командует со своего места Светка. – Надоела эта вонь. Не продохнуть.

Кривит потрескавшиеся губы, принимая сидячее положение.

Была б моя воля, я бы согласилась и тоже с удовольствием подышала влажным воздухом, свежим и почти ледяным после той духоты, в которой мы пробыли пять дней. Но мы с Тихоновой не одни, а у Сорокиной несколько часов назад поднялась температура и до сих пор держится, не спеша спадать.

Я уже сказала об этом шавкам Аль Мади, но те проигнорировали, не став и пальцем шевелить, а на мое требование дать лекарства или позвать шейха отмахнулись:

— Уехал. Жди.

И исчезли где-то в недрах здания, больше не реагируя на крики.

— У Оли температура, а по полу сквозняком сильно тянет. Вдруг еще сильнее продует, – объясняю Светке, почему не поддерживаю ее неплохую идею.

— Ну и что? – закатывает та глаза. – Из-за одной немощной двоим страдать? Здесь воняет. Неужели не чувствуешь?

Вот ссучка!

— Прекрати, – шиплю. – А если ей хуже сделается? У нас даже лекарств нет, чтобы помочь.

— Сама виновата. Нефиг такой неженкой быть.

У-у-у…

Сжимаю с силой кулаки, разворачиваясь от окна, которое закрыла несмотря на недовольство Тихоновой, и делаю шаг вперед.

— Сейчас как врежу, чтоб своим же ядом подавилась, мало не покажется.

Вот что неволя делает. Уже на слова не полагаюсь и силой готова отстаивать своё мнение и интересы.

— Ир, не надо, – сипит Олька, сжавшаяся в клубок на своем матрасе. Невооруженным глазом видно, как ее потряхивает.

Вот черт! Разбудили.

Прожигаю рыжую мерзавку ненавистью, обещая все кары небесные, если еще хоть слово выдаст. И паразитка это понимает. Смотрит исподлобья, пыхтит, сжимая кулаки, что-то беззвучно шлепает губами, но звуков не издает.

Шумно выдохнув, возвращаюсь к подруге.

— Совсем плохо?

Опускаюсь на колени, ощупываю горячий лоб и ледяные пальцы на руках. Приваливаюсь спиной к стене и подгребаю девчонку поближе.

— Х-холодно, ж-жуть, – жмется ко мне доверчиво.

Позволяю ей лечь так, как удобнее, и стараюсь не вздрагивать, когда холодные руки касаются оголенных участков кожи. Обнимаю, стараясь не задевать раненную спину, и укачиваю будто ребенка.

— Пить хочешь?

— Нет.

— Потерпи немного, Оль. Скоро Аль Мади вернется, я обязательно заставлю его купить лекарства.

О том, что этот говнюк может отказаться, стараюсь не думать. Как и о том, что с каждым прошедшим часом приближается вечер, а значит и вылет.

— Угу, – сипит Сорокина, прикрывая уставшие глаза. – Ты – моя спасительница.

— Перестань, – убираю с покрасневшей от жара щеки темный локон. – Мы со всем справимся.

— А расплачиваться чем будешь? – шелестит сбоку.

Сжимаю зубы до боли.

Ух, у кого-то язык в ж..пе совсем не держится.

— Тобой, – поворачиваюсь и прямо смотрю на Тихонову, не отводя взгляда и не моргая. – Еще разок ради хорошего дела мужикам дашь?

Охает и глаза пучит.

— Дура что ли?

У виска пальцем крутит.

Игнорирую ее вопрос и задаю свой:

— Одного не понимаю. Как Самков мог на тебя купиться? Неужели вы с ним вообще не разговаривали?

Светка фыркает и смотрит свысока.

— Разговаривать – это по твоей части, адвокатша. Строишь из себя умную, аж зубы сводит, – выплевывает ехидно. – А мы с Мишей вместе отдыхали. И нас всё устраивало.

— Точно, – киваю на правдивость ее слов, не чувствуя никакой ревности.