Книга Измена. Право на счастье, страница 92 – Софи Вирго

А раз она не справилась, и в комнате посторонний, значит скоро придет Дамир, застанет меня с другим и конец нашей сказке, ведь он горячий, а когда он поверит – это будет конец. Я не смогу ему верить, и он будет помнить, что усомнился. Да, Хасанов набьет мужику морду, защитит, но, если я буду сопротивляться, кричать.

Вот только я ничего не могу. Только плачу. Нет голоса, чтобы спастись. Я устала, мне страшно и больно после сцены в столовой. Может, и к лучшему, если все так обернется. Мне не придется входить в семью с такими жестокими родственниками. Но я не трусиха и не смогу так просто отказаться от счастья.

Нужно бороться. Пусть молчать, но отбиваться, как кошка. Оцепенение бы только снять, что сковало тело из-за липкого страха.

— Мила, малышка. Ты чего? – грузная туча садиться рядом со мной, когда я пытаюсь немного отползти.

Но стоит только знакомому голосу прозвенеть в темноте, знакомому запаху окутать сознание, как кидаюсь на него. Обхватываю руками и плачу. Да, маленькая слабая девчонка, которая хочет, чтобы ее пожалели. Да, я такая. Я хочу, чтобы был рядом большой и сильный, который защитит. Скажет, что все хорошо и он все решит, как только скажу: «Дамир, он меня обидел».

Вот такое простое желание. Забота, защита, любовь. Это все про Хасанова. Поэтому обнимаю его. Трусь мокрой щекой о шею, сама не заметила, как оказываюсь на его коленях. Так удобно быть ближе, так удобнее плакать, так безопаснее.

Мышцы мужчины каменеют. Он понял, что его девочке плохо. Прижимает к себе, гладит, окутывая своей энергетикой и теплом. Понимаю, что хочет рвать и метать, наказать обидчика. Но не может бросить в таком состоянии. Ему важно меня успокоить, и это отдает в груди чем-то новым. Никто и никогда не ставил меня во главе. Никто и никогда до него, и вряд ли будет кто-то после.

Если нас все же разлучат, я не смогу полюбить другого, просто позволять себя любить. Это мерзко, ведь я свое сердце отдала другому. Большому, суровому мужчине, чей взгляд способен воскресить и испепелить.

— Тихо, девочка моя, я рядом. Что случилось? Расскажи мне, – снова гладит по спине, волосам, а я успокаиваюсь от его тихого шепота, который дурманит. – Все будет хорошо. Слышишь? Никому не позволю обижать тебя. Хорошая моя, не плачь.

Всхлипываю уже меньше. Мне легче, ведь он рядом. Меня теперь не тронут. Никто не посмеет. Мой мужчина рядом, остальное неважно.

— Расскажи мне, что случилось? Почему моя малышка умоляет не трогать ее? Почему моя девочка горько плачет и встречает меня так, словно сейчас ее жизни угрожала опасность? Просто скажи мне, что случилось и ничего не бойся, ведь ты моя, остальное не имеет значения.

— Я…

И замолкаю, потому что не знаю, стоит ли говорить об услышанном в кабинете. Мне не страшно поведать о том, что случилось в столовой, хоть и там все было не очень приятно, но там я могу все же перевести все в сторону Амы. Я помню его взгляд на племянницу, помню, как с ним говорила сестра. Они близки, хотя о многом девушка молчит.

Понимаю, у них другие нравы, но я другая, и в следующий раз могу не сдержаться куда сильнее, ведь больше меня не вогнать в ступор словами о муже. Я уже готова к их бестактному поведению.

— Ну, – подталкивает к ответу, мягко поглаживая по щеке костяшками пальцев.