Книга Измена. Право на счастье, страница 94 – Софи Вирго

— Он сказал кому-то, что не даст нам быть вместе, и если, – снова утыкается в шею, и чувствую, как рубашка становится сырой.

Порываюсь снова оторвать ее от себя, чтобы она видела уверенность и веру в моих глазах, но останавливаюсь в последний момент. Она ищет утешения и защиту. Вот так глупо, прижимаясь в страхе, что оттолкну. Прижимаю к себе, заключая в кольцо своих рук, окутывая собой полностью. Никому не отдам.

— Он сказал… что подставит меня. Я раз я с тобой, хотя не разведена, то ничего не помешает мне лечь с другим, – ее дрожащий голос убивает. – Я боюсь, Дамир. Вдруг он сделает это? Что я смогу против мужчины?

— Тихо. Я поговорю с ним. Он не посмеет это сделать. Тихо, маленькая моя. Здесь самое безопасное место, где тебя не достанут. Скажу охране, чтобы никого постороннего не пускали. Верь мне. Когда я вернусь, мы уедем и не.

— Ты уезжаешь? Куда? Надолго?

Как встрепенулась. Сразу в глаза смотрит, хочет узнать подробности. Эх, не понравится ей это.

— На пару дней. Это из-за Батура. Нужно решить вопрос с тем, кому он перешел дорогу, а этот человек сейчас не в городе, а вопрос нужно решить здесь и сейчас.

— Это будут самые тяжелые дни, Дамир, – в ее глазах застывают слезы, отчего сердце предательски сжимается. Вот так легко пронять бесчувственную душу, которая оказалась все же живой. – Но я дождусь тебя. Запри меня тут, а? Чтоб никто-никто не зашел.

— Мил, не бойся ничего. Ходи по дому. Я сейчас поговорю с отцом. Не волнуйся. В любом случае, я на телефоне. И охранник будет с тобой вне этой комнаты все время. Сама промолчишь, он доложит, кто обидел. Все. Успокаивайся давай. Тебе спать пора, малыш, – убираю выскочившие прядки ей за ушко и целую в носик, от чего она смущается, вызывая во мне волну умиления.

— Ты устала, а я хочу, чтобы моя девочка сияла, – заваливаю ее на постель, чтобы начала укладываться.

Она прекрасно понимает, что это была не просьба. Поэтому устраивается на постели, прижимаясь ко мне как можно ближе. Лежу неподвижно, чтобы она успокоилась быстрее, и я мог выйти из спальни.

— Ну, ты и тиран, – довольно мурчит, хотя в голосе еще слышно дрожание.

— Зато твой. Сладких снов, – целую ее в макушку и жду.

Все же со своей женщиной приятно засыпать и просто так, кто бы что не говорил. Чувствовать, как выравнивается ее дыхание, как бьется размерено сердце, высший кайф. Таким должно быть счастье. Прислушиваюсь к своей девочке, и когда она начинает тихо посапывать, выбираюсь из ее объятий.

Ну, отец, держись. Под другого мою малышку подложить – это уже перебор. Явно хочет, чтобы я отказался от своей семьи. Но если я это сделаю, то и Аму из семьи заберу. Пусть со мной и Милой живет. Не позволю тиранить сестру. Она хорошая мать и хозяйка, и Лейла не будет тыкать ее за проступки сына. Мужчину надо было воспитать. Чувствовал ведь, что что-то не так.

Решительно захожу в кабинет, который приоткрыт даже в столь поздний час, ведь стрелки часов близятся к полуночи. Закрываю дверь, и приближаюсь к старику. Сидит, гипнотизируя массивный стол, замечает меня, но не спешит говорить первым.

— Знаешь, почему я пришел? – спрашиваю первым, когда сажусь напротив него.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Что, уже нажаловалась, девка твоя? – печально усмехается, оно и неудивительно, ведь, по словам Милы, мама тоже с ним говорила. – Извиняться перед ней не буду. Даже не проси. Не трону я ее, мне семья дороже, Дамир. Твоя, – осекается, – хоть не по нраву мне, но честная и, как бы не хотелось признавать, добрая. Видно по глазам. И мать твою напоминает. Есть у меня заботы посерьезнее сейчас.