Книга Я приду, когда будет хорошая погода, страница 64 – Ли Доу

Чану покачал головой улыбающемуся директору Паку.

— Вы действительно ошиблись. Если бы это было так, мне бы не пришлось звать писателя издалека, а просто позвал бы, как сегодня, на сцену писателя, рожденного в Хечхоне. Так грустно, что рядом нет такого талантливого друга. Выпьем!

В то время как двое мужчин чокнулись друг с другом рюмками, подняли их и, выпив, поставили, Ынсоп просто ухмыльнулся, как вдруг оглянулся на Хэвон и спросил:

— Кстати, ты говорила, что твоя тетя больше не пишет?

— А… теперь нет. По ее словам, она бросила.

Пак Хиндоль с любопытством посмотрел на Хэвон.

— Кто твоя тетя?

— Не знаю, слышали ли вы, Шим Мёнё – писательница, и в прошлом она писала романы.

— Э? Как не знать писательницу Шим Мёнё, я был ее фанатом!

С протрезвевшим лицом Пак Хиндоль счастливо вскрикнул.

— У меня до сих пор есть подписанный экземпляр в шкафу нашего книжного магазина. Она дебютировала… Прошло уже больше двадцати лет? «Пустое поле».

Хэвон кивнула.

— Да, так.

— Какого черта она бросила писать? Продолжение тоже было весьма популярно, хотя и не так, как дебютная.

— Даже не знаю, вдруг перестала. Я слышала, что было довольно много плохих отзывов о второй книге.

Директор Пак махнул рукой, как будто это не имело значения.

— Плохие отзывы идут, как тень, за хорошими. В чем смысл не писать из-за этого? Она тоже могла кого-то оскорбить. Ее любили и ненавидели. Я думаю, что это своего рода преимущество.

Хэвон была благодарна за такую искреннюю привязанность к автору. Она подумала, что было бы неплохо, если бы тетя могла услышать это. Но лишь горько улыбнулась и пожала плечами.

— Мне кажется, что, когда я разговариваю с тетей, сама не замечаю, как мое человеколюбие покидает меня.

Простодушный смех распространился по заведению. Даже Пак Хиндоль впервые вспомнил о прошедших днях.

— Мне лично больше понравился второй роман. Насколько помню, она говорила, что написала его во время путешествия по Шотландии, а в то время было необычно найти работу, наполненную атмосферой другой страны. Это было что-то вроде удовлетворения своего внутреннего путешественника. Не то что я, лежачий камень… Никогда дальше нашего пригорода не бывал.

Когда он назвал себя так, Чану затрясся от смеха и ухмыльнулся.

— Я слышал эту шутку о камне уже около семнадцати раз, директор. Может, смените репертуар?

— Правда? Я старею и не могу обновлять шутки.

Директор Пак легонько почесал затылок, снова вызвав смех. В этот момент кто-то случайно задел стол, и деревянные палочки Хэвон упали, оставив небольшое пятно на ее штанах.

— Ой.

— Оставь, я почищу.

Ынсоп склонил голову, небрежно и как-то естественно вытер пятна с ее одежды. Чану посмотрел на него с широко открытым ртом. Директор Пак сказал, щелкнув языком:

— У тебя так челюсть отвалится.

— В самом деле… вредное для здоровья зрелище.

Чану взял стакан соджу и вылил его себе в рот, затем с громким стуком поставил его на стол.

— Кстати, почему тебе нравится Хэвон? В самом деле, почему?

Она возмутилась:

— К чему ты это спрашиваешь? Тебя это волнует?

— А тебе самой не интересно?

— Мне? Это…

Конечно, она была тем человеком, которого это больше всего интересовало. Хэвон повернулась к Ынсопу. Директор Пак и владелец ресторана тоже ждали ответа.

— Вокзал…