Книга Каменный ангел, страница 98 – Юлия Амусина

А я стал ее опекуном, черт бы побрал Вовку и всех его прихвостней-тараканов, побудивших братца удочерить чудовище и тем самым навязать мне ЭТО после своей смерти. Я должен был связать себя с ней, мне не оставили иного выхода.

Теперь чертенок изо всех сил пытается достать меня, и хоть ничего опасного сделать со мной она не может, иногда я чувствую себя на грани. Надолго меня не хватит, нужно быстро что-то придумать, чтобы раз и навсегда избавиться от берущего верх дьявола и остаться в своем уме.

… Она может обвести вокруг пальца кого угодно, но только не меня!

Я потратил некоторое время на изучение информации и-таки понял, что же произошло в местечке, которое она раньше упорно называла «каменным мешком», вероятно, лишь для того, чтобы вызвать к себе жалость. На самом деле она не жертва и никогда ею не была. Черт знает, откуда взялись эти ее жуткие шрамы, но я более чем убежден, что к событиям в «каменном мешке» их появление не имеет никакого отношения.

Она не жертва, а хищник. Чокнутая маньячка, погубившая жизни молодых и красивых девушек — мое проклятие, оставленное Вовкой в довесок к богатству. Я знаю, о чем пишу, я понимаю это так же ясно, как и то, что трава — зеленая, а небо голубое. Я утверждаю, что не было никакого маньяка, была только она — неуравновешенная ужасная тварь, перехитрившая всех, но сломавшая свои клыки об меня. Она чувствует, что я знаю, оттого боится.

Вот почему пытается свести меня с ума, постоянно прибегая к этим своим незамысловатым приемчикам типа колких слов и гнусных взглядов.

Допускаю, что мне никто не поверит — в самом деле, разве может четырнадцатилетний ребенок похищать людей, держать их в цепях, бить, морить голодом, измываться, убивать, в конце концов? Я перелопатил кучу литературы и узнал, что такие случаи уже бывали, и неоднократно. Эти дети — потомки самого дьявола, и не стоит удивляться их силе, жестокости и хладнокровной изобретательности. Чудовище, назвавшее Вовке только свое имя, несомненно, происходит именно из этой породы.

Я уверен, поэтому боюсь.

Я боюсь возвращаться домой, боюсь разговаривать с ней, оставаться с этой тварью один на один. Ей меня не скрутить, но кто знает, какие пути она изберет для моего уничтожения? Я перекрываю ей кислород, и она это прекрасно понимает. Она не позволит мне себя побороть, она…»

— Ты сломал модный, эксклюзивный стол, — равнодушным тоном сообщила Вера, и Хаос, находившийся под впечатлением от только что прочитанных откровений Павлуши, слишком резко вскинул на нее взгляд. — Дядюшка обожал его.

Вера подошла ближе и подняла с края стола фотографию с нарисованным поверх лица красным вопросительным знаком. Глеб внимательно следил за ее лицом, но девушка нисколько не изменила равнодушного, отстраненного выражения — только усмехнулась и вернула снимок обратно.

— Вот, значит, как он развлекался в свободное время, — только и сказала она.

— Еще писАл, — подсказал Глеб, в доказательство помахав тетрадным листком, который все еще держал в руке.

— Сказки?

— Мемуары, — возразил он, не спуская взгляда с ее лица ни на секунду.

— Интересно? Мне уделил хоть пару строк?

— Он уделил тебе каждое слово, — медленно проговорил Глеб, испытывая в данный момент смешанные чувства.

Он не мог только на основании бредней такого ненадежного фуфела, как Павлуша, обвинять черт знает в чем ту, которую, кажется, в самом деле полюбил. Если выбирать между ее словами и тем, что Глеб только что прочитал, Хаос, несомненно, склонился бы в сторону девушки, тут без вопросов. Но гнилые мысли уже царапали душу изнутри, заставляя его маяться, испытывать дискомфорт неизвестности, догадываться и предполагать, строить собственные варианты развития давних событий.