Книга Каменный ангел, страница 99 – Юлия Амусина

Совсем недавно Вера говорила — и он ей верил. Она не сказала много, но суть ее слов Глеб чутко уловил. Ее держал в плену на дне каменного колодца сумасшедший псих, истязавший и впоследствии убивший всех, кроме невзрачной маленькой девчушки. Почему он ее не трогал? Не привлекала, как предположила сама Вера?

Но зачем тогда вообще схватил ее?

С другой стороны накарябанное Павлом, словно цельный ответ на ярый вопрос, возникающий из вывода от слов Веры. Маньяк не трогал девушку потому, что… не было никакого маньяка? И она сама — исчадие ада, порочное создание, тяготеющее к женскому полу и убийствам?

Бред!

Павел — помешанный урод. А Вера — невинный ангел с вырванными из окровавленной плоти крыльями.

Она не походила на ангела. Перед Глебом вновь встала картинка — девушка на фоне проклятого каменного мешка. Вот так было правильно, она стопроцентно вписывалась в жуткий вид страшного дома, словно в самом деле была там хозяйкой, а не узницей.

— Любой гений после смерти находит свою благодарную аудиторию, — задумчиво протянула Вера, подразумевая, очевидно, интерес, который вызвали у Глеба откровения Павла.

— Я бы этого гения еще раз закопал, — мрачно бросил Хаос, протягивая девушке листок. — Зацени, блин.

Он передал ей фонарь, отвернулся и принялся усиленно обыскивать ящички, хотя мысленно уже был далек от флешки и ее содержимого. Все мысли Хаоса занимала Вера, ее история, слова Павла — все это, вроде бы связанное одной тематикой, но не имеющее общих точек соприкосновения.

Было, от чего поехать умом.

— Лучше бы занимался своими делами, — бросила Вера, резко смяв в ладони тетрадный лист.

— Ничего не хочешь разбазарить?

— Нет, — на удивление четко проговорила девушка. — Мы уже говорили. Ты жалел о том, что заставил меня вспоминать прошлое, что же теперь изменилось?

— Вот эта писанина, — Глеб ткнул подбородком в сторону Веры — смятый листок по-прежнему находился в ее ладони. — Полный бред шизанутого на всю макитру болвана. Павлуша был таким? Да, ясен пень. Но в твоей истории тоже много непоняток, я должен разобраться, сечешь, а?

— Значит, ты веришь в его писанину? По-твоему, я убийца? Резала в свое удовольствие незнакомых девчонок, а потом как-то устала от этого дерьма и сделала ход конем, заперев саму себя внизу, под землей?!

— С чего-то же он взял весь этот бред!

— В любом случае, тебя это не касается, — отрезала она, мрачнея прямо-таки на глазах. — Хочешь разбираться — пожалуйста. Тогда проваливай и делай, что хочешь. Я останусь здесь.

Он вскочил на ноги и остановился в шаге от Веры, как раз напротив.

— Я тебе щас реально останусь! Хорош валять дурочку — то, что связано с тобой, автоматически касается и меня. Мы с тобой тянем одну цепь, моя дорогая. Твоим языком бакланю — мы закованы в одну цепь. Если верить шизанутым мемуарам твоего фуфела, так тебе будет яснее.

Она развернулась и, не говоря ни слова, направилась двери. На пороге Вера остановилась и, сделав паузу, обернулась к Глебу.

— Убирайся. Флешка на столе — забирай и уходи. Я не копаюсь в том, что меня не касается, а ты берешь на себя слишком много.

— Нет уж, — он в два счета преодолел расстояние до двери, но увидел только спину девушки; Вера спускалась по лестнице. — Черт! — взвыл, забыв об осторожности, быстрым шагом направился следом и догнал ее у входа в темную гостиную. — Че за дела, Вер?