Онлайн книга «Последняя ночь»
|
У Аленки бы никогда в жизни не получилось так меня завести с ходу, без особых на то усилий. Шумно выдохнув, я попытался было вспомнить, зачем вообще все это замутил, но мысли путались; ни одной толковой нельзя было уловить более, чем на пару секунд. Моя ладонь сама собой пробралась выше по Варькиной руке, к плечу, задевая пальцами тонкий прозрачный рукав, почти не воспринимаемый на ощупь, легла на ее затылок, ероша волосы. Так я держал бы ее, если б хотел поцеловать плотно сжатые от злости губы, но… Что, мать вашу, происходит… Я дернул ее на себя, в тот же момент вместе с ней вновь повалился на стену, всем своим весом придавив ее хрупкое тело к твердой, отчего-то прохладной поверхности ноги не держали, что ли? Градус добрался до самой ответственной части мозга? Да имеется ли такая у меня?.. Я настороженно вдохнул сладкий воздух у ее волос и медленно, очень медленно опустил лицо к ее уху, непроизвольно задел носом холодную длинную сережку, выдохнул у самой шеи, почти касаясь пересохшими от волнения губами ее теплой кожи. И тут же почувствовал, как она ощутимо вздрогнула, дернулась в моих руках, отвернула голову, то ли стремясь продемонстрировать мне свое отторжение, вызванное моими безрассудными действиями, то ли напротив, беззастенчиво подставляя шею моим губам. Я не был готов ни к одному из этих вариантов; могу поспорить, Варвара тоже. Моя маленькая девочка, признавшаяся однажды, что в моей гнусной физиономии увидела свой идеал. Моя… — Влад, не нужно… Я с жадностью впился губами в ее шею, одним рывком смяв мешающиеся распущенные волосы в ладони, теперь уже в самом деле не соображая ничего, кроме, разве, того, что еще немного, и меня просто разорвет от переизбытка эмоций, вызванных ее близостью, ее запахом, звуками ее голоса, наличием наших общих будоражащих кровь воспоминаний, сейчас ровным строем мелькающих где-то на периферии мерцающего сознания. Все прочее, важное и не слишком, растворилось, ушло в непроглядную темноту, больше не тревожило, не занимало. Я добрался до ее губ, приоткрыл их, без труда преодолев некое сопротивление, и ворвался языком в ее невообразимо сладкий рот. Я целовал ее так, как будто спустя пару мгновений в самом деле провалюсь в недра гостеприимного ада и больше уже никогда никогда не смогу повторить этот незатейливый фокус, никогда не увижу свою любимую девочку с неизменным художественным мусором под мышкой. Никогда не послужу источником ее неуемного вдохновения… Как много она меня рисовала! Я не нарцисс, и собственная физиономия, недобро взирающая на прототип с каждой стены, с листов тетрадей, блокнотов, незавершенных холстов, не доставляла мне никакого эстетического удовольствия; скорее, вызывала легкое непонимание. А Варька радовалась, как ребенок, снова и снова подсовывала мне очередные свежие рисунки, предлагала мне оценить мою же собственную «красоту» и уверяла, что я всегда такой разный, меня хочется рисовать снова и снова. Чем бы дитя не тешилось… А потом она показала мне портрет этого бесячего типа с вечно размалеванной красками физиономией, и предложила «заценить» уже его… Черт, лучше бы она и дальше малевала на своих холстах мою рожу в разнообразных ракурсах, это было куда приятнее! Дура! — Влад, хватит, перестань! Перестань! |