Книга Последняя ночь, страница 69 – Юлия Амусина

— Серьезно? Ничего не путаю, — я вновь потянул ее за собой; теперь мы находились почти у самой сцены, сбоку; отсюда не просматривался столик, за которым мы совсем недавно старательно друг друга игнорировали. Мне интересно. Что, я поговорить с тобой не могу?

— Мы уже говорили, — напомнила, оглянувшись назад через плечо.

— Но не закончили.

— Разве?

— Я растрепал тебе все о своей жизни.

— Извини, я не психолог…

— Твоя очередь, — я резко развернул ее спиной к пространству за сценой; дальше уже шли подсобные помещения. Долго вы с этим парнем? Ты из-за него все это замутила?

— Что ты несешь, — она с видимым отвращением толкнула меня в грудь, собираясь отойти, но я немедленно перехватил ее тонкое запястье и не дал никуда скрыться.

— Поговори со мной… подружка, — дурашливо протянул, глядя ей прямо в глаза, упиваясь выражением искренней злости, проглядывающей в самой глубине темных расширившихся зрачков.

— Ты надрался, как свинья, и я не буду с тобой разговаривать.

— Не разговаривай. Просто ответь на вопрос, и вали на хрен на все четыре стороны, — я придвинулся ближе.

— С тобой легче согласиться, чем пытаться что-то доказать.

— Значит, ты поехала прямиком к нему?

— Все, Влад, убери свои грабли! Я не собираюсь быть подмастерьем у клоуна, развлекающего публику!

— Твоя правда, — теперь пришла моя очередь оглядываться: некоторые действительно косились в нашу сторону, что было совсем некстати. Поищем более подходящее местечко.

И, не дожидаясь ответа, я толкнул ее по направлению к едва проглядывающейся в темноте двери, ведущей в подсобные помещения этого дрянного кабака. Я не мог отступить, когда уже начал толочь всю эту грязь, теперь нужно было идти до конца и вытрясти из Варьки все, о чем догадывался и хотел знать точно все эти долгие три года. Если ей удастся от меня избавиться и свалить подальше отсюда, такого шанса мне больше не представится. Да что там уже завтра с утра пораньше я буду сдыхать от неуемной головной боли, глотать чудодейственную жидкость и проклинать себя за кретинизм, за весь этот вечерок в целом, за несдержанность и поведение круглого лоха.

За то, что просадил собственную жизнь, позволил себе превратить все три вазы Артефиуса — прошлое, настоящее и будущее — в один бесформенный пласт, застывший над глубокой бездной горящего ада. И уже ничего не будет, как прежде; остается лишь ждать, когда языки жаркого костра расплавят спаянную массу, тем самым знаменуя долгожданный конец бесцельного существования.

— Отойди от меня, — услышал я ее голос, следом меня вновь пнули; Варвара явно не собиралась внимать моим правилам. Я возвращаюсь в зал, а тебе лучше бы проспаться… дружок.

И она в самом деле едва не приблизилась к двери, намереваясь выполнить озвученное, но я, словно отмерев, стартовал с места и в секунду придавил ее к смежной стене всем телом, кажется, уже вовсе ни о чем не думая, действуя наобум, из пьяного упрямства, невзирая ни на что. Она была такая теплая, тоненькая, в этом своем черном платье, которое словно в насмешку над моей выдержкой (известно, что таковая в принципе должна бы присутствовать), облегало стройную фигуру, и было трудно собрать мысли в кучу, не думать о том, что скрывает темная ткань.

Все изгибы ее пленительного тела, округлости мягкой груди, четко выраженная тонкая талия, стройные ножки, один вид которых заставляет всех окружающих мужчин глупеть на глазах, а меня изнывать от постоянной ревности. Ведь в моей извращенной интерпретации все неизменно: она по-прежнему манит к себе, заставляя любого вменяемого мужчину возжелать большего, чем просто обмен короткими мимолетными взглядами. Я знаю, о чем говорю, я сам такой…