Книга Никто не узнает, страница 155 – Юлия Амусина

— То, что ты делаешь с моим сыном, это… низко, — наконец, сдавленно произносит Татьяна, и от ее слов меня будто окатывает холодной волной с головы до пят:

— Я делаю? — переспрашиваю недоверчиво.

— Я ведь рассказывала тебе о нем. Историю любви моего сына к богатой девочке, которой не нужны были ни его чувства, ни он сам, — тихим голосом напоминает Татьяна. — Когда мы с тобой разговаривали тогда, я ведь и подумать не могла, что ты станешь… новой версией той гадкой девочки. Ты такая яркая, красивая, у тебя замечательный парень — ну зачем тебе понадобился мой сын? Знаешь ведь, что для него все происходит всерьез, а ты… ты просто развлекаешься.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю холодно.

— У меня есть глаза. Ты никогда не бросишь своего Феликса ради моего сына, у вас с Марком нет никакого будущего. Для тебя ваша связь всего лишь короткое развлечение, а ему придется выбираться из этой истории долго и не без потерь, понимаешь? Потому что он не умеет хитрить. Ему будет больно. Возможно, он думает, что ты относишься к нему серьезно, но ведь это не так.

— Он сам тебе говорил? — перебиваю, начиная улавливать первые признаки головной боли в попытке постичь ее логику.

— Он никогда не разговаривает со мной на такие темы, но я мать, я чувствую, что творится на душе у моего ребенка.

— Таня, ты все это себе придумала, — качаю головой.

— Разве? — в ее глазах вдруг загорается опасный огонек, что-то похожее было в тот наш прошлый памятный разговор на кухне, закончившийся ее резким срывом. — Тогда скажи, что хочешь расстаться со своим Феликсом ради моего сына. Скажи, что можешь отказаться от той красивой жизни, которую тебе прочит отец, и выйти замуж за простого парня.

— Я ничего не буду тебе говорить.

— Что и требовалось доказать!

— Хотя нет, скажу, — она меня задевает, пытаюсь не реагировать на ее бредни, но не получается. — Ты все понимаешь не так. Изворачиваешь зачем-то, выставляешь меня каким-то чудовищем. Но если кто из нас двоих развлекался на самом деле, то это твой сын, — припечатываю. — Ты относишься к нему, как к мальчику, которого требуется защищать, и почему-то совсем не замечаешь, что он давно вырос, и теперь именно он тот, от кого может потребоваться защита.

— Он любит тебя, — несется мне уже вслед. — И это твоя вина, Неля. Только твоя. Он ведь тебе совсем не нужен, так зачем ты это с ним сделала? Зачем? Ты не должна была этого допустить…

Не сбавляя шаг, обеими ладонями зажимаю уши, стремясь отстраниться от ее пронзительного въедливого голоса и слов, которые она зачем-то произносит. Но они намертво врезаются в мысли, словно на повторе прокручиваются в памяти, и этого почему-то нельзя избежать.

В попытке отвлечься играю с Чарли под неусыпным взором папиного охранника, который своим присутствием вскоре начинает действовать мне на нервы. Потрепав пса по загривку, ухожу в свою комнату, падаю на кровать. Спустя какое-то время оживает мой телефон.

Марк.

Палец сам собой тянется к кнопке принятия вызова, но я, помедлив, одергиваю руку. Не хочу с ним сейчас разговаривать, кроме того, я обещала папе избегать любых контактов с Марком и не стану нарушать своего слова.

Телефон все звонит и звонит, мне приходится выключить звук, чтобы не реагировать. Стены комнаты давят на меня, но я боюсь выходить за пределы, где-то там Татьяна и ее укоряющие взгляды, которые против воли вынуждают меня чувствовать себя виноватой во всем. Да, я виновата. Но разве только одна я? Тогда почему расплачиваться за все приходится именно мне?