Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 65 – Татьяна Михаль

* * *

На следующее утро дом Зориных гудел. Челядь носилась туда-сюда. Дворецкий Фёдор натирал воском перила парадной лестницы и орал на горничных.

Повар колдовал на кухне с самой ночи, я слышала, как он кричит на поварят, и до меня доносились запахи жареного мяса, пирогов и вообще всякой вкусноты.

Пелагея дважды забегала ко мне в комнату, сначала с вопросом, какую причёску делать, потом, какие серьги я надену, а потом спросила, а не передумала ли я насчёт платья.

Я её выгнала и оделась сама.

Платье сидело идеально.

Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Из зеркала на меня смотрела молодая женщина с рыжими волосами, уложенными в высокую причёску, с несколькими прядями, выпущенными у висков.

Глаза сияли, щёки чуть порозовели от волнения. Шея была открыта, и на ней, на бархатной ленточке, висела маленькая жемчужина – подарок папеньки, который я нашла в шкатулке предшественницы.

Я выглядела великолепно.

Когда я спустилась в гостиную, папенька уже был там. Он надел бордовый сюртук и золотые украшения и стал походить на нового русского, но ему шёл этот образ. Он стоял, выпрямившись, как на параде. Увидев меня, он покачал головой.

— Нет, всё-таки на ужин с горским князем так ты одеться не могла, – снова проворчал он.

— Папенька, – вздохнула я, – повторяю, горский князь мне не интересен. А этот интересен. Можно я сама буду решать, как одеваться?

— Решай, раз взрослая, – махнул он рукой.

Князь Белозёрский явился ровно в час пополудни. Он вошёл в гостиную, и я снова поразилась тому, как он выглядит. Сегодня он был в штатском. На нём идеально сидел светлый сюртук, белая рубашка и серебристый галстук-бабочка. Волосы всё так же сияли золотом, а глаза поражали меня голубизной. И улыбка. У него была ослепительной.

В руках он держал букет чайных роз с едва уловимым ароматом. Свежие и прекрасные цветы.

— Марья Арсеньевна, – произнёс он, вручая мне букет, – это вам в знак моего восхищения.

— Благодарю, князь, – ответила с лёгкой улыбкой, хотя хотела запрыгнуть к нему на шею и расцеловать. – Обожаю розы!

— Я рад, что угодил вам, – произнёс он.

Я мысленно захлопала в ладоши. Ну хоть кто-то понимает, что женщинам надо дарить розы, а не кусты репейника, выдранные с корнем, и не вонючие лилии!

Папенька вышел вперёд и отвесил почтительный поклон.

— Ваше сиятельство! Для нас с дочкой великая честь принимать вас в нашем скромном доме. Прошу простить, что обед не так роскошен, как хотелось бы, увы, времени на подготовку мало было...

На самом деле обед был роскошен. Закуски, три вида горячего, гарниры, горячие пироги, ещё фрукты и потом будет подан десерт. Сервиз сиял, хрусталь сверкал, короче, блеск!

— Полно вам, Арсений Петрович, – улыбнулся Белозёрский. – Ваш стол великолепен. Я вижу, принимать гостей вы умеете.

— Стараем-с, – расцвёл папенька. – Прошу вас, садитесь!

Мы расселись. Папенька во главе, я по правую руку, а Белозёрский по левую. И обед начался.

Первые полчаса прошли в лёгкой, светской беседе. Белозёрский говорил о погоде и получалось у него изящно, что даже погода с его слов звучала, как поэма.

Он говорил о войне на Кавказе, и делал это так тактично, что папенька только кивал.

Ещё он красиво говорил о столице, балах, театрах и водах Пятигорска. О, воды в этом городе, по его мнению, были самыми лучшими в империи! Папенька таял на глазах.