Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 209 – Татьяна Михаль

— Итак, – заговорила я, – переломы. Тема эта обширная, но я постараюсь быть краткой, хотя бы короче, чем лекция профессора.

Кто-то на задних рядах фыркнул, а профессор Вербицкий поджал губы, но промолчал.

— Перелом – это нарушение целостности кости. И первое, что должен знать каждый уважающий себя лекарь, – это то, что переломы бывают разные. И лечение у них тоже разное, потому что если вы, – и я обвела аудиторию взглядом, – наложите шину на открытый перелом, не обработав рану, то ваш пациент умрёт и спасибо вам точно не скажет и уж точно не заплатит. И умрёт он не от перелома, а от заражения. И это будет ваша вина и ваша глупость.

Студенты замерли. Кто-то перестал грызть перо, кто-то выпрямился, но были те, кто и выругался на меня.

— Итак, – продолжила я, – закрытый перелом, это когда кожа цела, но кость сломана. Что делаем? Сначала обязательно обезболиваем. И умоляю, никаких ударом топором по голове, это не обезболивание, а новая травма.

В аудитории раздался гомерический хохот. Зарема тоже фыркнула, а профессор демонстративно прокашлялся.

— Потом мы перелом вправляем, – объясняла я. – А потом – фиксируем. И не дай бог вам зафиксировать неправильно. Потому что тогда кость срастётся криво, и человек останется калекой на всю жизнь. А калека, господа, это не просто человек, который хромает, а человек, который не может работать, а значит и кормить свою семью. И это всё из-за вашей ошибки.

Я сделала паузу. В аудитории теперь никто не смеялся, стояла тишина.

— Теперь открытый перелом, – продолжила я деловым тоном. – Кость видна, кровь течёт. Что делаем? Сначала мы останавливаем кровотечение, далее обрабатываем рану и после вправляем кость. Но прежде, естественно обезболиваем. Потом мы фиксируем кость и параллельно молимся, потому что при открытом переломе риск заражения нереально огромный. И если вы не обработаете рану как следует, то пациент умрёт, и в этом будете виноваты исключительно вы. Потому что не помыли руки, не прокалили инструменты, или потому что элементарно поленились качественно сделать свою работу.

Я снова замолчала, и посмотрела на профессора. Он смотрел на меня даже не с удивлением, а потрясением. Он просто не ожидал от меня этих знаний. Хотя они были элементарными. Уровень школьной программы.

— Но самое главное, – произнесла я, – это не техника, а внимание к пациенту, его боли и его страху. Потому что если вы будете смотреть на него как на экспонат, как на кусок мяса, то вы никакие не лекари, а просто мясники. И место ваше на бойне.

Я замолчала и села.

Аудитория молчала, но после кто-то громко хмыкнул. Раздался шёпот. Меня обсуждали.

Профессор Вербицкий не сразу опомнился.

— Что ж, благодарю за объёмный ответ, – проговорил он рассеянно.

Он помолчал, потом добавил, и в его голосе снова появилась строгость:

— Но впредь, барышня Зорина, отвечайте по существу! Медицина – это вам не развлечение на ярмарке! Не надо проводить параллели с мясниками и советовать в качестве обезболивания удары топором!

На самом деле я как не советовала, но я лишь кивнула с самым серьёзным видом, мол, всё поняла.

— Конечно, Пётр Петрович.

Он посмотрел на меня и прищурился, но ничего не сказал. Только повернулся к доске и продолжил лекцию.

А я сидела и чувствовала, как Зарема толкает меня локтем в бок.