Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 207 – Татьяна Михаль

— Никаких вопросов о том, откуда я это знаю. Просто смотрите, слушайте и учитесь.

Он согласился.

И я осталась. Провела тут ещё три операции. Показала, как правильно обрабатывать раны и накладывать швы. Как останавливать кровотечение и предотвращать заражение. Как вообще надо ухаживать за послеоперационными больными.

В глазах врачей было удивление и восхищение.

А ещё я написала записку Склифосовскому.

«Многоуважаемый Николай Васильевич!

Пишу Вам из лечебницы на Литейном. Я временно задержалась здесь, так как помогаю другу моего жениха, который был тяжело ранен.

Хирург извлёк пули, но не смог остановить кровотечение. Я завершила операцию и уверяю вас, пациент будет жить.

Заодно я провожу некоторое обучение для местных врачей. Показываю, как можно спасать тех, кого раньше считали безнадёжными. Они учатся. И

Надеюсь, Вы не будете против, если я задержусь здесь ещё немного?

С уважением, Марья Зорина».

Я отправила записку с посыльным, и вернулась в палату Рябинина. Анфиса сидела рядом с мужем и держала его за руку. Смотрела на него с любовью и нежностью.

А я подумала: «Господи, спасибо тебе за то, что я здесь и что я могу делать. За то, что я нужна».

И впервые за долгое время я почувствовала, что я на своём месте. Теперь окончательно и бесповоротно я знала, что всё правильно. Это моё время, хоть я и родилась в будущем. А Гайдар мой мужчина, хоть я и дала обещание, что никаких больше кавказцев.

* * *

Рябинин выздоровел. Я разрешила ему возвращаться в нормальную полноценную жизнь. С Анфисой мы сдружились. Ещё бы! Мы узнали, что обе из будущего!

Наговорились мы всласть. Ох, как же хорошо, когда есть человек, который тебя понимает во всём и можно спокойно поговорить, используя привычные словечки и сленг. Я как будто в спа сходила, честное слово.

А после этого, в больнице меня очень просили приходить, иногда работать, и учить, но я сказала, что это будет редко, потому что я начала учиться.

Ну, вы сами понимаете, учиться мне не надо было, а вот получить диплом, очень даже.

Официальное зачисление состоялось в среду.

Склифосовский вызвал меня и Зарему в свой кабинет.

— Зорина, – произнёс он, глядя на меня. – И... – он запнулся, глядя на Зарему.

— Зарема, – ответила она. – Дочь Ахмата.

— Без фамилии? – переспросил он.

— Горянка, – пожала она плечами. – Девушкам фамилий не дают, только имена отцов.

Склифосовский помолчал, потом кивнул и сказал:

— Значит будешь Зарема Ахматовна Горянская.

Зарема нахмурилась и решительно тряхнула головой.

— Нет, не Горянская. Пусть будет Горская.

Он почесал кончик носа и кивнул.

— Хорошо, пусть так, – проговорил он и внёс правки. – С этого дня вы обе официально зачислены в число слушательниц моего курса при Медико-хирургической академии.

Он протянул нам два документа с печатями.

— Вот ваши свидетельства. Поздравляю с зачислением.

Я взяла бумагу. Там было написано: «Зорина Марья Арсеньевна, дочь купца первой гильдии, зачислена...» Стояли печать и подпись.

Я держала в руках официальный документ. Класс.

— Спасибо, – прошептала я с глупой улыбкой.

Зарема смотрела на свой документ с таким видом, будто это был пропуск в другой мир. В общем-то, так оно и было.

— Но предупреждаю сразу, – продолжил Склифосовский, и его голос стал жёстче. – Вам будет трудно. Студенты все мужчины. Профессора тоже мужчины. Они не привыкли видеть женщин в аудитории и будут вас проверять на прочность и на знания, и на выдержку. Готовы?