Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 181 – Татьяна Михаль

— Зарема, – ответил Исмаил. – Когда они были в караване, она всем мужчинам улыбалась. Я едва сдержался, чтобы не зарубить их!

Я посмотрел на него. Долго. Внимательно. И вдруг понял. Всё понял.

— Ох, друг мой, – улыбнулся я. – Так значит, Зарема тебе интересна? Я думал, ты испугался её.

Исмаил сделал странное выражение лица, он одновременно смутился, растерялся и заволновался. Он провёл рукой по волосам и шумно выдохнул со словами: — Я сначала не понял... А потом она уехала… Князь, я не знаю... Но я так злюсь на неё…

Я искренне рассмеялся.

— Как же я тебя понимаю, – произнёс я и похлопал его по плечу.

И это была правда. Я понимал его, как никто другой, потому что я сам чувствовал то же самое, когда Марья улыбалась другим, смотрела на других и я безумно злился, ревновал и хотел убивать. Но я не мог. Потому что она не моя собственность, она – свободная женщина. И я должен был это принять, или потерять её навсегда.

— Что нам делать, князь? – спросил Исмаил.

Я покачал головой и ответил:

— Ждать, следить и защищать.

— А потом?

Я помолчал, потом улыбнулся.

— А потом – будь что будет.

* * *

— МАРЬЯ —

Было много пирожных на большом серебряном подносе.

Эклеры с кремом, корзиночки с вишнёвым вареньем, птифуры с миндалём, тарталетки с лимонным кремом, шоколадные и ванильные и профитроли с заварным кремом. Всё это умопомрачительно пахло и манило.

В нас с Заремой проснулся первобытный голод от желания вкусно жить.

И ко всей этой прелести нам принесли вкуснейший холодный напиток с пузырьками, который в миг вскружил голову.

Я съела эклеры с закрытыми глазами. Крем был безумно мягким и нежным.

— Боже, – шептала я. – Я в раю.

— Вкусно! – согласилась Зарема. Она уже уплетала третье пирожное. Ела их за обе щеки, совсем не стесняясь.

— Это невозможно, – проговорила я.

В моём времени такого нет. В будущем так вкусно сладости не готовят, рецепты утеряны навсегда. В двадцать первом веке такого не будет. Будут десерты с консервантами, пальмовым маслом и многие со вкусом картона.

А это было настоящее искусство!

Я умяла пять пирожных и поняла, что всё, дальше будет перебор.

А вот Зарема потянулась уже за седьмым или вообще восьмым.

— Зарема, а ты не лопнешь? Поплохеть может, всё-таки сладкое – это лакомство, а не еда.

— Не лопнет и не поплохеет, – ответила она с набитым ртом.

Я покачала головой, но не стала спорить. Пусть ест и наслаждается. Она заслужила.

Я выпила свой напиток и откинулась на подушки на диване.

И тут я услышала весьма странный звук. Зарема вдруг замерла и её лицо стало очень напуганным. И она покраснела, а потом схватилась за живот.

— О-о-ой, – протянула она.

— Что? – забеспокоилась я.

— Ой-ой-ой.

— Зарема?

— Я... – пискнула она и резко встала. – Я... э-э-э… мне нужно...

Она не договорила, а просто побежала в сторону нужника. Я не смогла сдержать улыбку, а потом громко рассмеялась.

У Заремы от пирожных треснул живот! Ну, кто бы сомневался. А я предупреждала.

Зарема вернулась через двадцать минут. Она была бледная и смущённая.

— Ты как? – спросила я.

— Не спрашивай, – ответила она. – Я больше никогда не буду столько есть сладкого.

— Ага, конечно, – кивнула я. – Плохое быстро забывается.

Она посмотрела на оставшиеся пирожные и тяжко вздохнула.

— Это было очень вкусно, – проговорила она. – Но я больше не могу, а то опять погонит.