Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 114 – Татьяна Михаль

— Они привычные, – проворчала Иоанна Платоновна и приоткрыла один глаз. – В горах и не такие переходы бывают. А наши парни больше городские, им бы в Петербурге сидеть, да чаи распивать.

Я кивнула и снова посмотрела в окно.

В последние дни меня всё больше расстраивал Карцов. Когда мы только отправились в путь, он был внимательным ко мне, интересовался мной, задавал вопросы, восхищался моими знаниями, мы много говорили, а потом он узнал, что я «невеста» князя Черкасского, пусть даже «теоретическая», так сразу всё изменилось.

Он перестал искать моей компании. Перестал подходить к костру, когда я там сидела. Больше не дарил мне улыбки и не рассказывал свои истории. Теперь он был вежлив, но холоден и держался на расстоянии.

А на постоялых дворах, где мы останавливались на ночлег, он легко заигрывал с местными девицами и исчезал с ними до утра. Как-то он улыбнулся румяной толстушке, шепнул ей что-то на ухо, и они вместе вышли во двор. Вернулся он только утром, довольный и расслабленный.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри разрастается горькое разочарование.

— Все мужики одинаковые, – ворчала я себе под нос, глядя в окно на убегающую степь.

Никто не думает о защите, ни от нежелательной беременности, ни от возможных болячек. Им бы только удовлетворить свою похоть.

Карцов, а я думала, он другой. Интеллектуал, писатель, историк. Он должен был быть выше этих низменных инстинктов, но нет. Он оказался таким же, как и все мужчины.

* * *

Севастополь встретил нас характерным солёным ароматом моря.

И сам город был прекрасен. Вдали виднелись корабли, стоявшие на рейде, и паруса, белеющие на фоне синего неба.

Пирогов своей идей создать общину сестёр милосердия словно предвидел Крымскую войну, ведь она так скоро случится…

— Красота-то какая, – выдохнула я с лёгкой грустью, зная, что вся эта красота будет уничтожена.

— Севастополь – жемчужина Чёрного моря, – произнёс Пирогов, который ехал на коне рядом с нашей каретой. – Здесь кипит жизнь.

Мирное время и никаких разрушений, только жизнь, работа, море и солнце. Я плохо знала историю и не имела представления, что предшествовало Крымской войне. Как и кому рассказать, что здесь разразится ад?

Мы въехали в центр города. Улицы были широкими, чистыми, вдоль них росли акации. Повсюду сновали экипажи, разносились голоса торговцев, играла музыка. Всё было прекрасно.

— Здесь хорошо, – проговорила я.

Дом, который выделили для сестёр милосердия, оказался старым, но уютным особняком на одной из центральных улиц. Двухэтажный, с белыми колоннами у входа, с небольшим садом, где росли розы и жасмин.

Пирогов привёл меня в маленькую комнатку на втором этаже.

— Вот ваше жильё, Марья Арсеньевна, – произнёс он, открывая дверь. – Надеюсь, вам понравится.

Я вошла и огляделась. Комната оказалась маленькой, но уютной. Стены были выкрашены в светло-голубой цвет, на окне висели лёгкие занавески. Тут была узкая железная кровать, застеленная белоснежным бельём, деревянный стол у окна, стул и шкаф для вещей. На столе стоял глиняный кувшин с водой и маленькая иконка Божьей Матери.

— Здесь очень мило. Спасибо, – поблагодарила его искренне.

— Работать будете много, – предупредил Пирогов. – Так что ночевать будете только здесь. Но я надеюсь, что вам понравится.