Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 112 – Татьяна Михаль

Мне хотелось написать Гайдару так, чтобы он прочитал и понял, что между нами всё кончено. Хотелось выплеснуть всю злость и обиду.

Но я понимала, что так нельзя. Пирогов поставил условие, что, если князь припрётся и устроит скандал, я сразу уеду. А значит, мне нужно было сделать так, чтобы он не приехал. И для этого нужно было написать письмо, которое не разозлит его до крайности, но при этом чётко даст понять: я не его собственность.

Глубоко и раздражённо вздохнула, потом выдохнула, перечитала первый вариант, который в порыве гнева настрочила и разорвала его в клочья.

Потом написала второй и тоже разорвала. Третий получился слишком вежливым, почти подобострастным, и я уже разозлись на саму себя. Бумаги тут не так много, чтобы с ней так расточительно поступать.

Взяла новый лист, обмакнула перо и написала единственно правильное, как я считала:

«Уважаемый князь, Гайдар Бекович!

Пишет вам Марья Зорина.

Пишу вам, чтобы избежать ненужных недоразумений. Я ставлю вас в известность, что я отправилась в Севастополь с доктором Николаем Ивановичем Пироговым.

Это решение принято мною осознанно, по велению сердца и моего призвания. Мой отец дал на это своё благословение.

Ваши люди, именно Исмаил и его товарищи, решили, что обязаны меня охранять и докладывать вам о каждом моём шаге.

На самом деле я считаю это некорректным, ибо, во-первых, я вам не невеста, вы сами себя назначили моим женихом, а никакого договора между нами не было и нет.

Во-вторых, я вам не принадлежу. Моя жизнь принадлежит только мне и моему отцу.

Посему я пишу вам это письмо исключительно из соображений экономии вашего времени и моих нервов.

У меня всё прекрасно, я в безопасности и занимаюсь тем, что считаю своим предназначением. Исмаил и его люди теперь со мной, так что можете быть спокойны за мою охрану.

Прошу вас не искать меня, не приезжать и не вмешиваться в мои дела. Это будет правильно для нас обоих.

С уважением, Марья Зорина».

Ещё и дату поставила.

После перечитала письмо и чуть не рассмеялась. Письмо звучало так формально и холодно, будто я писала противному чиновнику из канцелярии. Но именно так оно и должно было выглядеть. Никаких эмоций, одни сухие факты.

Я сложила письмо, запечатала сургучом, поставила свою печать и вышла из палатки. Исмаил уже стоял у костра, переговариваясь с Карцовым.

— Исмаил, – позвала горца и протянула ему письмо. – Отправляй.

Он взял письмо, посмотрел на него с некоторой тревогой.

— Вы уверены, Марья Арсеньевна? Может, вы всё-таки передумаете и...

— Отправляй, – повторила с нажимом. – Там всё прилично.

Он вздохнул, но спорить не стал.

Через полчаса я увидела, как белый голубь взмыл в небо и исчез в утреннем тумане.

— Ну вот, – хмыкнула я. – Дело сделано.

* * *

Вскоре мы снова были в пути. Компания наша заметно увеличилась, ведь теперь нас сопровождали ещё и горцы. Пирогов, который сначала смотрел на них с подозрением, быстро изменил своё мнение, когда они продемонстрировали, на что способны.

Это случилось на третьи сутки после того, как Исмаил присоединился к нам.

Мы двигались по степи, когда вдруг впереди показался небольшой овраг, густо заросший кустарником. Дорога сужалась, и кареты вынуждены были двигаться гуськом.

Я сидела в карете с Иоанной Платоновной и бездумно смотрела в окно, как вдруг Исмаил, ехавший впереди, резко поднял руку.