Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 36 – Надежда Ковалёва

Когда Максим перезвонил, Лера услышала шум дороги прежде, чем успела поздороваться; Максим уже ехал к ней и спросил, не заметила ли она кого-нибудь у дома сейчас. Она ответила, что стоит в собственной кухне с включённым чайником и не собирается выходить на улицу ради проверки подозрительных машин. В голосе Максима было столько сдержанного страха, что Лере захотелось сказать ему что-нибудь ласковое, но после пятничного разговора привычные слова застревали. Они не обсуждали, что произошло у комнаты Елены. Ни один из них не забыл ни папку, ни удар по стене, ни признание, которому не нашлось ответа.

Приехав, Максим не стал обнимать её с порога. Он осмотрел лестничную площадку через открытую дверь, затем спросил разрешения войти и ещё раз прочёл сообщения с её телефона. Лера заметила, как часто он возвращается к фотографии, будто может отыскать на ней человека, который стоял за камерой. Она поставила перед ним чашку чая и сама села за стол; руки дрожали сильнее, чем хотелось показать.

— Я завтра еду давать показания и хочу передать телефон лично, — сказала она. — Если следователь предложит охрану у подъезда, мы обсудим, как это устроить. Но, пожалуйста, давай сегодня не придумывать решения вместо полиции.

— Сегодня я прошу тебя не возвращаться в Вороново. После того, что было в галерее, мы всё ещё не проверили каждый выход, а теперь этому человеку известен твой адрес. Мне трудно представить, что будет, если он решит приблизиться ещё раз.

Сначала Лера рассердилась уже на саму возможность нового запрета, однако к западному крылу сегодня возвращаться не хотела и сама. Из-за вчерашнего снимка даже собственная лестница казалась чужой. Она согласилась остаться дома до разговора с полицией, попросив Максима не превращать это временное решение в бессрочный запрет. Он кивнул так быстро, что Лера не поверила, что разговор окончен и ещё несколько секунд ждала продолжения.

За обедом почти не разговаривали; перед уходом Максим проверил, закрывается ли защёлка на входной двери, но не тронул замок без спроса; Лера наблюдала за ним с болезненной настороженностью, которую не испытывала ещё неделю назад. У самой двери он коснулся губами её лба, и она позволила ему это прикосновение, хотя было странно чувствовать прежнюю нежность в тот момент, когда между ними лежало столько недоговорённого. Она хотела спросить, собирается ли он вечером поговорить о пятнице, но он уже застёгивал пальто и говорил по телефону с начальником охраны.

В понедельник Лера приехала в бюро раньше остальных. Пока коллеги собирались на совещание, она открыла проектную папку Вороново и расставила отметки на чертежах, которые можно было закончить без выезда на объект. Документы следователю она передала утром; из полиции обещали запросить записи камер на её улице и дополнить материалы уже возбужденной проверки. Телефон она забрала с собой после осмотра, но старалась не смотреть на незнакомые номера. Когда коллеги вошли, Лера подвинула им подготовленные листы и открыла список вопросов к инженеру.

Незадолго до полудня позвонил управляющий директор её бюро, которому Лера доверила договоры и переписку с заказчиками, оставив за собой архитектурные решения. Обычно он начинал разговор с раздражённого замечания о сроках, теперь же говорил непривычно осторожно и попросил Леру зайти в пустую переговорную. Она взяла блокнот, решив, что снова пришло письмо о перерасходе на перекрытия, и закрыла за собой дверь, пока коллеги уносили из соседней комнаты кружки после совещания.