Книга Леди в серебряной маске, страница 28 – Надежда Ковалёва

Харкорт оставался рядом весь вечер и, как всегда, не делал ничего, за что можно было бы на него сердиться. Он принёс ей лимонад, поговорил с Луизой о новом романе, терпеливо выслушал пожилую графиню, обеспокоенную здоровьем болонки, а когда музыканты начали вальс, протянул Шарлотте руку с той спокойной уверенностью, которая ещё недавно казалась ей обещанием безопасной жизни.

Он танцевал хорошо, не прижимал её ближе, чем позволяли приличия, и не пытался заполнить каждую паузу. Лишь после второго круга Харкорт негромко заметил: — Вы сегодня очень далеко от этой гостиной. Я надеюсь, причина хотя бы интереснее музыки леди Уэстбери.

— Простите. Я веду себя невежливо.

— Я не просил прощения, Шарлотта. Только заметил, что уже третий раз за минуту вы смотрите мне через плечо.

Она хотела ответить, но в этот момент дверь снова открылась. Шарлотта повернула голову прежде, чем успела остановить себя. Вошла незнакомая пара. Когда она вернула взгляд к Харкорт, его лицо оставалось таким же спокойным, однако рука на её талии стала чуть тяжелее.

— Полагаю, теперь вы можете не отвечать, — сказал он без упрёка.

От этой вежливой уступки стало хуже, чем от прямого вопроса. Шарлотта заставила себя дослушать музыку и говорить о вещах, которые не имели никакого отношения к Николасу. Харкорт рассказал, что в Суррее поздно зацвели яблони; она вспомнила яблоню в их маленьком саду, посаженную матерью в год рождения Луизы. Они обсудили книгу, которую Луиза навязала ему неделю назад, и даже посмеялись над одним из гостей, слишком серьёзно относившимся к собственным карточным победам. Разговор был лёгким, почти приятным. Неправильным в нём оставалось только то, что часть Шарлотты продолжала прислушиваться к каждому новому голосу в передней.

К концу вечера она устала не от общества, а от самой себя. На несколько минут ей захотелось вернуться домой и написать Николасу, что её просьба больше не действует. Потом она представила это письмо и едва не рассмеялась от нелепости: сначала потребовать, чтобы мужчина уважал её решение, а через девять дней наказать его за то, что он оказался достаточно порядочен, чтобы сделать именно это. Любовь, похоже, не только не решала практических задач, но ещё и заметно ухудшала логику.

Харкорт проводил её к Луизе, помог с накидкой и пожелал спокойной ночи. Он ничего не спросил. Но перед тем как отойти, посмотрел на Шарлотту так внимательно, что она поняла: он увидел гораздо больше, чем она сумела скрыть.

* * *

На следующий день Харкорт приехал на Брук-стрит раньше обычного. Шарлотта встретила его не в гостиной, а в саду за домом — маленьком прямоугольнике зелени между кирпичными стенами соседних особняков. Два старых тиса давали узкую полосу тени, на кусте белых роз раскрылись первые цветы, а яблоня, о которой она вспоминала накануне, уже потеряла почти все лепестки. На скамье рядом с Шарлоттой лежали бумаги мистера Грея.

За последние дни цифры впервые перестали выглядеть приговором. Старый поверенный нашёл в документах матери то, о чём сэр Джордж давно предпочитал не вспоминать; Эдвард помог договориться с несколькими кредиторами о сроках, не принимая решений за Шарлотту; продажа части земли и новый порядок управления имением давали семье возможность расплачиваться постепенно. Даже обязательство перед Николасом стояло в том же ряду, что остальные долги, без скидок и красивых жестов. Всё по-прежнему зависело от подписи отца, но теперь перед Шарлоттой лежал не тупик, а трудная дорога.