Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 92 – Мария Шарикова

Среди писем нашлось одно, адресованное Седрику и так и не отправленное. Я долго смотрела на конверт, прежде чем отнести его мужу.

— Это принадлежит вам, - сказала я.

Он прочёл письмо в моём присутствии. Аннабелль писала, что устала бороться за его внимание, что иногда сама не узнаёт себя в ссорах и обидах, но всё ещё надеется однажды поговорить без взаимных обвинений. Она не просила любви. Лишь хотела, чтобы её услышали.

Седрик сложил лист и долго молчал.

— Я должен был дать ей эту возможность, - сказал он наконец.

— Да.

Я не стала утешать его ложью. Он поднял голову, и в его глазах не было обиды на мой ответ.

— Благодарю вас за честность.

— Я хочу, чтобы мы сохранили письмо. Не ради наказания, а чтобы помнить, как легко можно перестать слышать человека, который находится совсем рядом.

— Согласен.

Мы положили его в архив вместе с дневником и документами расследования. Я почувствовала странное облегчение, словно наконец вернула прежней Аннабелль то, чего была лишена сама: право на собственную историю.

Через несколько дней мы устроили небольшой ужин для леди Кавендиш, лорда Грейвса, мистера Беккета и нескольких близких знакомых. Я боялась, что тётушка превратит вечер в бесконечное обсуждение нашего поведения, но она ограничилась двумя замечаниями о моём платье и одним - о том, что Седрик слишком часто смотрит на жену вместо того, чтобы следить за разговором.

— Я рад, что вы заметили, тётя, - ответил он.

Леди Кавендиш едва не подавилась вином. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

После ужина лорд Грейвс предложил показать нам новые орхидеи. Мы вошли в оранжерею, где было тепло и пахло влажной землёй. Я невольно вспомнила тот вечер, когда Элинор попыталась скрыться, а Седрик разбил бокал, заметив, что она подносит его к губам. Позже выяснилось, что вино не содержало обнаруженной у Гарриет примеси, но сам жест Элинор и найденные при ней письма окончательно разрушили её спокойную маску. Тогда мне казалось, что этот дом навсегда останется связан с ужасом.

Теперь же Седрик остановился возле белой орхидеи и рассказал, что его мать любила именно этот сорт. Он говорил спокойно, без прежнего мучительного чувства вины. Я слушала и понимала, что некоторые раны не исчезают, но перестают управлять человеком.

— Вы опять задумались, - заметил он, когда мы остались вдвоём.

— Размышляю, насколько странно устроена судьба.

— Это не самый лёгкий предмет для вечерней беседы.

— Особенно с человеком, который ещё недавно считал меня несносой.

— Я и теперь иногда так считаю.

— Какая трогательная преданность прежним убеждениям.

Он взял меня за руку.

— Анна, вы помните мой вопрос в саду?

— Какой именно? Вы задаёте их с такой настойчивостью, что я начинаю подозревать вас в тайной любви к допросам.

— Я спрашивал, согласитесь ли вы начать наш брак заново.

Я повернулась к нему. За стеклом оранжереи лежал тёмный сад, а внутри мягко светились лампы. Впервые за долгое время меня не тревожило, что за дверью может стоять человек с чужим письмом или скрытой угрозой.

— Помню, - ответила я.

— И я всё ещё жду ответа.

— Вы необыкновенно терпеливы для человека, привыкшего получать всё немедленно.

— Я учусь.

Я подошла ближе.

— Тогда слушайте внимательно, милорд. Я не знаю, почему оказалась в этом мире. Не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться в тот, где родилась. И не хочу обещать, будто перестала скучать по людям, которых оставила. Это было бы неправдой.