Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 24 – Лилит Воронвальд

Премьера «Невписавшихся» была назначена на три месяца спустя. За это время Марта превратилась из скандальной ведущей в медийную личность нового типа. Ее уважали. Ее интервью брали самые серьезные издания. Ее история вдохновляла.

И вот настал день. Студия была перестроена — более камерная, уютная, с атмосферой не телешоу, а умной гостиной. Первым гостем, как и обещал, был Никита Воропаев. Интервью, в котором он впервые рассказал о Нижнем Тагиле, о голоде, о комплексах и о том, как построил империю из ненависти к своей же уязвимости. Это было телевидение высочайшего уровня — откровенное, жесткое, искреннее. И когда в конце интервью Марта, глядя ему прямо в глаза, спросила: «И что теперь? Когда крепость построена, а враг, которому нужно доказывать что-то, оказался внутри?», он взял ее руку, прямо в кадре, и сказал: «Теперь — строить что-то новое. Вместе. Не вопреки, а благодаря».

Эфир взорвался. Это было больше, чем признание. Это был манифест.

Прошел год. «Невписавшиеся» стали культурным феноменом, самым рейтинговым и уважаемым проектом на отечественном ТВ. Холдинг «Звезда» под руководством Никиты и при непосредственном участии Марты как креативного директора нового направления, кардинально изменил свою политику. Теперь это была не фабрика глянца, а платформа для сильных, разных, настоящих голосов. Они стали брендом. Брендом силы, принятия и настоящей, невыдуманной истории успеха.

Перед очередным эфиром, уже сотым по счету, Марта стояла в своей гримерке, поправляя платье. Дверь открылась. Вошел Никита. Он был в своем привычном темном костюме, но галстук был снят, а в руках он держал две чашки кофе. Он поставил одну перед ней на стол, его глаза скользнули по ее отражению в зеркале с тем самым, неизменным смесью восхищения, страсти и глубокого, тихого удивления, что она вообще есть в его жизни.

Он подошел сзади, его руки легли ей на плечи. Он встретил ее взгляд в зеркале.

— Готовы зажечь эфир, звезда? — спросил он, и в его голосе, таком знакомом, бархатном и стальном, теперь всегда жила теплая нота, предназначенная только для нее.

Марта улыбнулась, взяла его руку и прижала к своей щеке. Потом повернулась к нему.

— Только если ты обещаешь спорить со мной после, — сказала она, и в ее глазах играли искорки вызова, который уже не был войной, а стал их личным, вечным танцем.

Он наклонился и поцеловал ее — быстро, но со всей страстью, на которую был способен.

— Это единственное, в чём я не собираюсь уступать, — прошептал он ей в губы.

За стеной послышалась команда: «Эфир через минуту!». Они разъединились, но их пальцы сплелись. Он подал ей руку, и они вместе вышли из гримерки...

Эфир, как всегда, стал триумфом. Химия между ними, уже не ядовитая, а глубокая и взрывная, зажигала экраны. Они дополняли друг друга, спорили, смеялись, и зрители чувствовали эту связь — не придуманную для рейтингов, а настоящую. Когда прозвучало финальное «До свидания!» и заиграла заставка, в студии разразились аплодисменты. Но для Марты весь мир сузился до его взгляда, полного молчаливой гордости и того самого, невысказанного обещания.

Он подошел к ней, не обращая внимания на поздравления команды, взял ее за руку.

— Пошли. Его голос звучал низко, хрипло, и в нем не было места возражениям. Он не вел ее к выходу. Он повел ее обратно, в ее гримерку. Как только дверь захлопнулась, отсекая шум коридора, пространство взорвалось тишиной, густой и наэлектризованной.