Книга Паук и Муха, страница 8 – Ольга Кори

Но вместо этого она опустилась на колени, взяла его холодную руку в свои тёплые руки и прошептала:

— Ты приполз ко мне. Почему?

(Светлица. Дом Мухи. Глубокая ночь)

Она не знала, зачем делает это.

Разум кричал: «Прогони его! Позови Жука! Беги к соседям!» Но тело не слушалось. Тело тянулось к нему, к его белой коже, к бессильно повисшим рукам, к чёрным глазам, которые закатились под веки.

Муха взвалила его руку себе на плечо.

Он был тяжёлым. Казалось, она тащит не мужчину, а целый мир, сжавшийся до размеров облачённого в шёлк тела. Половицы скрипели, кровь капала на пол, оставляя серебряные пятна.

— Только бы никто не увидел, — пробормотала она, вволакивая его в дом.

Она уложила его на свою постель. Он не сопротивлялся. Он даже не очнулся, когда она подсунула ему под голову подушку и расстегнула пропитанную кровью рубашку.

Муха замерла, рассматривая его тело.

Оно было прекрасным и страшным одновременно. Гладкое, как фарфор, покрытое зловещей сетью серебристых шрамов и ранами от кремниевых кинжалов. Особенно выделялась рана прямо над сердцем, где кожа была стянута и сияла бледно-золотым.

— Кто ты? — спросила она у раненого. — И почему я не могу тебя бросить?

Вода в тазу стала серебряной, когда Муха принялась смывать кровь с его тела. Раны светились. Тонкие нити серебра тянулись от краёв порезов, пытаясь соединить их, но осколки кремния, застрявшие в ранах, мешали.

— Вот изверги, — бормотала Муха, подцепляя пальцами осколок за осколком. — Мало вам было его прогнать, нужно было ещё истыкать.

Он стонал во сне. Иногда дёргался, пытался поймать её руку. Иногда шептал что-то на языке, которого Муха не знала.

Когда все осколки были извлечены, она перевязала раны чистыми льняными тряпками. Нитей Межени у неё больше не было. Была только обычная ткань.

Он затих. Она села на пол у кровати и закрыла глаза.

— Что я делаю, — прошептала она. — Что я, дурочка, делаю.

Она уснула прямо так, сидя у кровати. Ей снилось, что она стояла посреди большого зала, всего затканного путиной. Серебряные нити на стенах пульсировали, как вены живого существа. Она шла босиком по упругому шёлку.

В центре зала висел огромный кокон. Внутри него спал её раненый. Его тело было абсолютно целым, без повязок, чёрные волосы разметались по серебряным нитям, грудь медленно поднималась и опускалась.

Муха приблизилась.

Он открыл глаза. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, но паутина вокруг ожила: тонкие нити скользнули по её пальцам, обвили запястья, потянули вперёд.

— Не бойся, — прошептал он.

Нити опутали ей руки, ноги, талию. Она почувствовала, как её тело повисает в воздухе на нитях, прижимается к его телу, как серебряные волокна вибрируют в такт её сердцу.

А потом он коснулся её.

Тонкие нити скользнули по её губам. Тело охватила дрожь.

— Ты моя, — сказал он тихо.

Тьма вокруг сгустилась. Она хотела ответить, но тут яростный стук ворвался в её сновидение.

Бам-бам-бам!

Муха подскочила на половике, спросонок не понимая, где находится. Голова гудела, сердце колотилось, а между ног пульсировало горячо и настойчиво.

Бам-бам-бам!

Вся старенькая изба Мухи заходила ходуном. Кто-то ломился в дверь с такой силой, будто хотел выбить её вместе с косяком.

— Муха! Открывай! Я знаю, что ты дома!