Книга Паук и Муха, страница 6 – Ольга Кори

Выйдя из её дома, Жук остановился на крыльце, прислонился лбом к столбу.

— Глупая. Глупая ты Муха. Я ведь не из-за нити злюсь.

Но она этого не слышала.

Она убирала дом, готовясь к празднику, который никто с ней не разделит. И почему-то думала не о Жуке, а о том, кто сплёл волшебную нить, и чьё сердце билось сейчас в такт исцелённой руке её друга.

(Граница)

Арахней не знал, что заставило его выйти из замка.

Триста лет он сидел взаперти, отгородившись от мира. Триста лет он смотрел только на серебряные стены, на пульсирующие нити, на маленьких паучков, которые сновали по потолку, не задавая вопросов.

Но однажды всё изменилось.

На кухне замка стоял самовар. Старый, медный, с потускневшими боками. Арахней давно не заглядывал в него. Не хотел знать, что происходит за стенами замка. И тем более не хотел видеть, что творится внутри него самого.

Но в тот день он зачем-то подошёл к самовару. Может, почувствовал что-то. Может, наконец захотел увидеть что-то более интересное, чем голые шёлковые стены своего убежища.

Он взглянул в мутное отражение и увидел её.

Какая-то девушка стояла в комнате. Её рыжеватые волосы были растрёпаны, платье из крашеного в жёлтый полотна застирано до дыр, а щёки горели неожиданно ярким румянцем. Она смотрела прямо в самовар широко открытыми глазами, и он понял, что она заметила его.

Она не испугалась. Просто замерла, приоткрыв рот, и в её глазах загорелось то живое и тёплое, чего он не видел триста лет.

Чувство.

— Ты, — прошептала она.

Он метался по залу.

Паучки шарахались от него, испуганно пища. Они чувствовали его состояние. Его тревогу, смешанную с надеждой.

«Не ходи», — шептала ему пустота. «Ты убьёшь её».

Но он всё равно пошёл.

Паучки бросились за ним, пытаясь удержать, оплести ему ноги нитями, но он отмахнулся.

— Не мешайте, — сказал он.

Но они не послушались. Сотни маленьких серебряных теней поползли следом, тихо шурша лапками по шёлковым половицам.

Он вышел из замка и направился в лес. Туда, где граница истончалась, и серебристый сумрак уступал место ночи. Деревья становились не мёртвыми, опутанными паутиной, а живыми, с корой, пахнущей смолой. Воздух потяжелел от влаги. В груди Арахнея загорелся огонёк, который он триста лет пытался загасить.

Его словно ждали.

Из темноты Светлицы выступили трое — Жук и двое его приятелей. Мускулистые, коренастые, в хитиновых доспехах, вооружённые кремниевыми клинками и секирами. Их глаза горели фанатичным огнём.

— Я знал, что ты выйдешь, — сказал Жук, поднимая кинжал.

Арахней посмотрел на этого молодого, злого, уверенного в своей правоте парня.

— Уйди, — сказал он устало. — Я не хочу тебя убивать.

— А я хочу.

Они напали сразу втроём.

Жук был лучшим. Удары его клинка разрывали плоть и нити паучков. Помощники Арахнея с писком осыпались на землю, но снова поднимались, бросаясь вперёд, пытаясь задержать нападавших своими крошечными телами. Они цеплялись за сапоги, путались под ногами. Жук сбивал их одного за другим, не глядя. Паучки падали, их малахитовые глазки гасли, но те, кто оставался, упрямо ползли вперёд.

Арахней уклонялся. Он не хотел убивать глупых борцов с нечистью, которые приходили к нему с оружием. Обычно он просто выталкивал нападавших обратно, в Светлицу.

Но сейчас он был не в замке. Его всё больше охватывало желание уничтожать. В борьбе с собственным гневом он пропускал удары.