Книга Увядающий ирис бытия, страница 104 – Настя О

Приходится качать головой и изображать живейший интерес по отношению к теме.

— Схлестнувшиеся миры попросту уничтожат друг друга. Как равные по абсолютной величине, но разные по модулю математические константы. А что получится в результате? Совершенный ноль. Ничто. Пустота, — протяжный вздох возвращает мое внимание к Бенуа, поскольку от эмоций, идущих ко мне от Тео, я начинаю сходить с ума. — Маги нашей школы имеют одну особенность: создав мир, они намертво к нему прикрепляются, прикипают, роднятся с ним — называйте, как хотите, Рен. Если гибнет мир, сотворившие его маги также умирают.

Я содрогаюсь от этого признания, бросая еще один взгляд на Бенуа. Он ненадолго умолкает и смотрит на тело Элеоноры в капсуле. А ведь он ее опекун. Он отвечает и за нее, и за Агнес. Как он может так спокойно обо всем рассказывать?

— Когда я почувствовал выброс энергии чудовищной силы и догадался, что сотворили эти два злых гения, было уже поздно: Грань начала увеличиваться в размерах, равновесие нарушилось. Мои детки рвали на себе волосы. А потом, совершенно внезапно, в их светлые головы пришла самая чудовищная мысль, которая вообще могла возникнуть. Они решили что-то, что создала бы Кловис, поместить в мир живых, а что-то, что было бы делом рук Кельвина — в мир изнанки. Чтобы вам было понятнее — оживить мертвую материю и убить живую, — на последних двух словах меня передергивает, я понимаю, что речь идет об ирисе. — Вы представляете, что значит для аннигилятора создать что-то своими руками? А для воплотителя — уничтожить? Нет? — Бенуа устало опускается на один из развороченных валунов, который раньше живописно обрамлял пруд. — Это значит переступить через себя. Вывернуть наизнанку. Полностью срастись с миром, который придумал. Они себя поместили в добровольные клетки. А знаете, в чем парадокс, Рен? — Бенуа хитро смотрит на меня, словно догадывается, что я собираюсь делать.

— У них не получилось? — предполагаю я, потеряв нить разговора и пытаясь заслониться от Тео, который полностью занимает мои мысли.

— Нет, идея с запонками была шикарной и нисколько не лишенной смысла. Если бы этот несчастный Творец, как вы любите его называть, не поставил главным условием свободу воли и выбора! — торжественно объявляет Констанс.

Кажется, я догадываюсь, к чему он ведет.

— Он дал свободу выбора абсолютно всем, кроме двух несчастных детей, принесенных в жертву всеобщего развития, — усмехаясь, продолжает мужчина, задумчиво выводя подошвой круги на земле. — Знаете, что такое зов равновесия, Рен? Нет? Вы счастливица, поверьте мне. Но вообще он крайне схож с вашим стремлением ходить за Грань. Это как рефлекс. Он впитывается с молоком матери. Хотя, о чем это я. Вы с Домиником созданы, вы не знаете этого понятия. Зов равновесия нельзя игнорировать — можно только следовать ему. Я связан с этими двумя магами, поэтому должен был выполнить свое предназначение. Уравновесить то, что устроили два моих ученика. А для этого, милая Рен, мне нужно было всего лишь избавить вас от магического стазиса, в который вас в возрасте шести лет поместила Кловис.

Он делает драматическую паузу. Мне, наверное, полагается проникнуться моментом и осознать, какое зло со мной сотворили.

— А ирис? Его ведь не зря в захват на изнанке поместили. Как вы планировали добраться до него? — вместо нужных Бенуа эмоций удивляюсь я.