Книга Калька, страница 118 – Настя О

— Ты уверен, что здесь мое сердце будет счастливо? — вторя ему, вспомнила я один из недавних разговоров.

— Кто знает, милая, кто знает… — пожал плечами старый друг.

Они зашептались с остальными, и во внезапно притихшем зале, привлекая внимание посетителей выставки, зазвучала та самая мелодия. Я вошла в нее скорее по привычке, а потом, окинув взглядом стену напротив импровизированной сцены, заметила ее. Картину, которая заставила мой голос дрогнуть, а затем зазвучать с новой силой.

Я смотрела сама на себя, но только я могла узнать женщину на картине.

Лица ее не было видно, но поза, положение шеи и талии…

Я помнила этот момент. Я стояла в ресторане, заканчивая песню под аккомпанемент Альна, и самую драматичную ноту вывела, изогнувшись у микрофона. В тот момент мысли о Гойте вытеснили все остальные, и я вложила в исполнение душу. Я помнила и ощущение чужого взгляда, которое преследовало меня с самого начала песни. Выходит, мне это не показалось.

Этот человек рисовал меня, когда я не подозревала.

Вот только я была уверена, что он делал это не впервые.

Конечно, я не бросила своего занятия и довела композицию до конца, а затем изящно спустилась с пьедестала под одобрительные хлопки публики. Кажется, люди подумали, что я специально приглашенный гость. Мне было не до этого. Безумная надежда боролась во мне со страхом ошибки. Я даже не обратила внимания на то, что из зала исчезли Ника и Виктор. Подхватив с подноса официанта бокал с шампанским, я медленно приблизилась к картине. Она оказалась примерно в два человеческих роста. Точнее, это была фотография картины, выполненная на большом холсте. Пригубив шампанского из бокала, я стояла и разглядывала ее в ожидании чуда.

— Удивительно, что из всех работ вы выбрали именно эту. Она даже не в оригинале и не в цвете.

Мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не закричать. Слышать его голос было одновременно и больно, и радостно. Дрожь одержала победу, и бокал выпал из моих рук. Шампанское выплеснулось на пол, омыв мои ладони и оставляя на коже игристые пузырьки.

Зачарованная, я все еще не могла отвести взгляда от картины. Но тут мою руку накрыл белый платок, а поверх него легла мужская ладонь — сильная, с длинными пальцами. Эта рука была чудовищно знакомой и безумно родной.

— Простите, я напугал вас.

Мне было страшно поднять на него глаза. Казалось, сейчас иллюзия развеется, и я останусь посреди зала совершенно одна. Но его ладонь продолжала сжимать мою, а белый хлопок — собирать капли шампанского с кожи. Очнувшись, я подняла взгляд на своего спасителя.

Гойт.

Мне не показалось.

Это было реальностью.

— Это вы простите мою неловкость, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я испортила вам творческий вечер.

Стоило нашим глазам встретиться, как мы оба вздрогнули. Искра? Вспышка воспоминаний? Я не знала, что послужило тому причиной, но мне хотелось продлить это мгновение навечно. Гойт улыбнулся краешком губ и произнес фразу, которая заставила меня нервно сглотнуть:

— У вас очень красивая улыбка.

— Спасибо. А у вас — голос.

На миг в его глазах промелькнуло узнавание. Перед глазами пробежало множество картин из прошлого, и я испугалась, что, если Гойт все сразу вспомнит, случится беда. Поэтому я решила переключить его внимание с помощью шутки.