Книга Божественной тропой, страница 73 – Настя О

— Богиня, ты снова плачешь, – заметил Бокки, который, как оказалось, все это время наблюдал за мной. – Что такого сотворил с тобой Белая Смерть, что ты, даже приручив его, испытываешь настолько сильные эмоции?

— Я не приручала его, милый Бокки… – призналась я, улыбаясь сквозь слезы. – Просто однажды полюбила всем сердцем.

Вскоре дух покинул меня, ворча что–то про богинь, не желающих сидеть возле храма. Я же, чувствуя волшебство, которое щедро дарила аотама, продолжила жить в записях Риндо. Кем он был в своей человеческой жизни? Почему решил именно сейчас поделиться воспоминаниями?

«Когда я возвращаюсь из дворца Онони–да домой, мне навстречу, независимо от того, бедный ли я миную квартал или иду средь богато убранных домов, всегда попадаются девушки. Даже состаренные юкаты на них выглядят превосходно, потому как их гордая осанка перекрывает все недостатки, а приветливый взгляд заставляет меня улыбаться в ответ. Родители лишь потешаются, когда я рассказываю им о вежливости жительниц города, и качают головой, говоря, что вместе с великой красотой, которую можно объяснить наследством, мне досталась и великая наивность, и в людях я не разбираюсь совсем. Когда я спрашиваю, почему они думаю именно так, мать обычно ведет меня на берег реки и заставляет смотреть на свое отражение в водной глади.

— Что ты видишь там, сынок? – с улыбкой спрашивает она.

— Себя. Лицо, две руки. Ноги, которые скрыты одеянием, – с недоумением отвечаю я каждый раз.

— Ты мужчина, сынок, – смеется мать, – а женщины этого города имеют особенность выбирать себе мужчин. Ты красив, умён, молод, служишь при дворе правителя. Ты так невинен, Ясумаро…

Когда она называет меня по имени, я всегда улыбаюсь в ответ. Мне нравится, как оно звучит в ее устах. Моя мать – самая прекрасная в мире женщина. Не думаю, что когда–нибудь встречу кого–то, подобного ей.

Я прислушиваюсь к словам родителей и в каждое следующее посещение приглядываюсь к девушкам, пока они не замечают этого. Но вместо красоты, которую так хочет увидеть душа, я вижу фальшивые улыбки на лицах и непреклонное желание понравиться. Для чего они это делают? Зачем ограничивают себя рамками? Чтобы понравиться писарю правителя? Но я уверен – в мире много более достойных должностей. Что же не так со мной?

В нашем дворе растет прекрасна золотистая аотама. Весной, когда она дарит нам возможность любоваться своим цветением, у меня замирает душа при виде плавных изгибов ее стройного тела. В такие моменты я представляю совершенное творение богов – такое же гибкое, светлое и мягкое. Будь у меня дар облечь слова в стихи, я непременно написал бы об этом. Но я всего лишь смотритель чужих перемен, которые тщательно записываю для потомков…»

Онони–да? Было что–то знакомое в этом названии. Кажется, существовала когда–то в Рассветном Краю область, называемая именно так. И правитель жил как раз во дворце. Значит, Риндо служил при нем писарем? Записывал в лету все происходящие события?

Онони–да…сколько же лет назад существовало оно? Кажется, в одной из книг я о нем читала, и жизнь этого небольшого государства состоялась около пятисот лет назад. Что же выходит? Риндо – настолько древний коттай?

«Мне нужно бежать из Онони–да, как бы печально это ни звучало. Слишком заметное расположение ко мне дочери правителя и мое нежелание покориться ее воле тенью легло на родителей. Если я уйду так, что не оставлю о себе никакой памяти, глава провинции обещает сохранить им жизнь. Как это несправедливо: уходить просто потому, что кто–то другой захотел сковать твою свободу границами удобного лишь ему пространства. Это несправедливо…но я ни на кого не держу зла. Знаю, что мать с отцом крайне опечалены моим вынужденным бегством, зато так они смогут сохранить свою жизнь. У нас справедливый правитель. Я верю, что он сдержит слово».