Книга Божественной тропой, страница 71 – Настя О

— А будешь недобросовестной богиней – со временем забудут и тебя, – ехидно добавил старичок, ускоряя шаг, чтобы не встретиться с угрожающим его голове гэта.

— Думаете, сил призраков надолго не хватит? – удивилась я. Я–то думала, что с бессмертными верующими мне теперь не страшно ничего.

— Сотня лет у тебя, наверное, будет, – задумался доррон. – А потом – безвестная кончина, богиня.

— Учитывая то, что недавно я была обыкновенным человеком, даже сотня лет для меня – как подарок высших сил.

— Не забывай, ты сама теперь являешься одной из них, – наставительно напомнил старик, поднимая кверху указательный палец. – Ты и вести себя должна соответствующе.

— Как видите, репутацию в деревне я заслужила не самую лучшую, – виновато улыбнулась я, – так что не думаю, что мне светит больше положенного срока.

Доррон лишь покачал головой в ответ и молча повел меня в хранилище древних свитков. Лишь сделав шаг в мир, который бесконечно любила в прошлой жизни, я почувствовала заполняющую сердце радость.

— Ты странная, богиня, – поделился соображениями Бокки. – Где другие не видят будущего, ты веселишься, словно непорочное дитя.

Моя улыбка стала шире: в какой–то степени старичок был прав. Но эту привычку я получила благодаря родителям, чему была безмерно благодарна. В любой, даже самой безвыходной ситуации, я всегда видела свет надежды. Думаю, именно это свойство моей натуры и помогало выживать в самые тяжелые минуты.

Доррон зря негодовал: в этом месте было, чему по–настоящему порадоваться. Ровные ряды аккуратно свернутых свитков украшали многочисленные полки, которыми были заполнены стены сверху донизу. Я чувствовала, здесь поддерживается определенная температура и влажность, чтобы записи не пришли в негодность, и в очередной раз мысленно поблагодарила духа. И пусть вслух он, так же как и я, ничего не скажет, я была уверена: он обязательно мое почтение почувствует.

Разворачивая некоторые из присутствующих записей, я убедилась: библиотека оказалась поистине многогранной. Здесь нашлись даже самые первые молитвы великому верховному богу. Я мысленно отметила место, где они хранились, и пообещала себе в будущем обязательно вознести молитву Ёёши. Все же он принял в моей судьбе непосредственное участие. А быть благодарной меня научили папа с мамой.

— А это что? – натолкнувшись на выделяющуюся из основной массы вещей часть библиотеки, я оглянулась в сторону Бокки.

— Странно, – нахмурился дух, намереваясь изучить незнакомые письмена. – Я здесь этого не видел раньше.

— Не надо, – остановила я его. – Я сама.

Руки легли на тяжелую стопку перевязанных лентой выцветших листов сами собой. Сердце пропустило удар, когда я увидела ровную вязь аккуратного почерка. Пальцы сами развязали препятствие, мешающее глазам увидеть то, что написано на тончайшем листе.

«Больше всего в жизни я наслаждаюсь, наблюдая годовые изменения аотамы. Цветение ее побуждает во мне ничем не объяснимую надежду на возрождение, опадание листьев – легкую грусть оттого, что мечты мои снова остались лишь мечтами, осиротевшие же ветви, плавно покачивающиеся под напором осеннего ветра, создают ощущение, словно я прикасаюсь к важнейшей из ее тайн. Я знаю: любить двойственность священного дерева Ёёши неправильно. Люди так делать не должны. Но моя самая сокровенная мечта состоит в том, чтобы нашелся кто–то, кто сможет оценить красоту этого чуда, находясь все время рядом…»