Книга Божественной тропой, страница 72 – Настя О

— Богиня, ты плачешь, – посмурнел рядом со мной доррон.

— Это от счастья, Бокки. Это от счастья.

Я не могла сомневаться: Риндо сделал мне самый дорогой подарок в жизни. Это были его воспоминания. И я вознамерилась прочесть их с начала и до самого конца.

Прежде, однако, стоило завершить обещанное великому богу дело. Тем более что, как оказалось, и Риндо любил смотреть на аотаму так же, как и я. А потому, прихватив драгоценные листы с собой и бережно прижав их к груди, я покинула библиотеку, сопровождаемая ничего не понимающим Бокки, и отправилась в молельню.

Я специально держала это семечко в сухости, чтобы оно не проросло раньше времени. Теперь же, как и предсказал Ёёши, когда я полностью исцелилась от скверны, я должна была дать его подарку прорасти на земле подле храма. Сделав знак доррону, чтобы обеспечил нас водой, я взяла одну из деревянных дощечек, предназначенных для желаний прихожан, и отправилась за ворота храма. Там быстро вырыла ямку в начинающей постепенно холодеть земле и, дождавшись, пока Бокки придет с наполненным ковшиком, плотно утоптала место, куда уложила семечко. Лишь только почва пропиталась влагой, мы с дорроном стали свидетелями поистине необычайного зрелища: сначала наружу пробился росток, затем вытянулся тонкий зеленый ствол невысокого деревца, а потом начались настоящие чудеса. Аотама росла на глазах. Нам с Бокки даже пришлось отстраниться – так быстро увеличивался в размерах ее ствол. В высоту дерево достигло, пожалуй, нескольких моих ростов. Но самой отличительной чертой аотамы оказался оттенок ее соцветий. Да–да, дерево расцвело, несмотря на приближение осени! Оно красовалось нежными бледно–розовыми лепестками, укрывающими почти все ветви, и, глядя на них, могло создаваться ощущение, что вот–вот сверху на голову посыплется настоящий пушистый снег. Сердце пронзила волна тоски, так захотелось мне в тот момент почувствовать рядом с собой Риндо. Так мечталось, что и он сможет оценить великолепие подарка Ёёши. Смахнув слезу счастья и взглянув на потрясенного Бокки, я осторожно попросила его:

— Милый доррон, не могли бы вы принести сюда покрывало? Сегодня я хочу немного отдохнуть в тени розовой аотамы и зарядиться ее необычной энергией.

Бокки, не ответив ни слова, недовольно фыркнул, но поплелся исполнять поручение. Видно, боялся, что я даже с покрывалом, сидя на сырой земле, могу заболеть снова. Ну что ж, мне стоило привыкнуть к чрезмерной заботливости служителя храма. В конце концов, именно она вчерашним вечером спасла мне жизнь.

— Спасибо, Бокки, – поблагодарила я старичка, когда он вернулся с поклажей в руках. Подстилку пристраивала рядом со стволом дерева уже сама. А затем, сбегав в молельню за заветными листами, принялась медленно знакомиться с человеческой жизнью Риндо.

Первый, самый старый лист из всех. Тот, на котором сбоку написано заветное желание Риндо. Я боялась увидеть там что–то, что могло оттолкнуть от коттая. Но, тем не менее, глаза сами забегали по столбикам.

«Кто бы мог подумать, что свободное время я стану посвящать все той же работе. Каллиграфия души преследует меня повсюду: в садах ли правителя, когда я тщательно записываю его мысли, по дороге ли домой, когда вижу неуловимую уязвимость природы. Вот и сейчас, улучив свободный момент, я понял, что не могу прожить без привычных записей. Я всецело предан письму…»