Книга Божественной тропой, страница 29 – Настя О

Когда мы оказались у моей комнаты, а мама решила спешно сбежать, я схватила ее за руку, в первый раз в жизни не позволяя уйти от ответа.

— Мама, что такое? Почему ты так ненавидишь господина Риндо?!

На меня посмотрели полные слез глаза запуганной женщины. Губы ее дрожали, но не из–за того, что могло случиться с ней за непослушание. Она боялась именно за меня.

— Никогда… – прошептала она. – Никогда не смей сама целовать Белую Смерть. Он не знает, что такое любовь, Мэй.

Когда дверь затворилась, мир мой рухнул окончательно. Я не сразу поняла, что обстановка в комнате поменялась за время моего купания. Футон переместили в центр, избавив помещение от лишней мебели и словно акцентируя внимание на том, что здесь должно было произойти. Я совершенно позабыла о том, что должна была разоблачиться перед приходом Риндо, и на негнущихся ногах отправилась к окну. Пожалуй, увидь меня кто–нибудь снаружи, подумал бы, что сверху на него смотрит дух умершей в этом доме женщины.

Я и правда в какой–то степени попрощалась с частью своей души. Быть может, просто повзрослела? Не иначе, ведь воспринимать скорый приход мужчины, который станет у меня первым, я стала с непривычной безучастностью. Как еще можно было смириться с тем, что я полюбила того, кто более десяти лет назад хладнокровно расправился с моей семьей?..

Да, я знала эту страшную сказку. Сказку – потому что, вопреки всем законам бытия, она не закончилась смертью. Потому что, неся меня на руках, папа Бундо спускался в мир мертвых, чтобы выторговать у самой смерти всех, кто был с ним в «Доме у дороги». Всех, кого, не задумываясь, одним ударом своего меча разрубил Риндо. Всех, кто потом стал дорог моему сердцу. Маюко не могла этого знать, потому так отважно и согласилась восполнить запас его сил. Маюко пришла к нам всего восемь лет назад…

То место, что болело, пока я шла к окну, теперь обернулось мертвой пустотой. Соленые дорожки слез я стерла одним движением руки. Кем я теперь должна была стать?

Перегородка отъехала, и я повернулась лицом к входящему Риндо.

— Мэй? – нахмурился он, заметив, видимо, мое состояние.

— Надеюсь, господин простит меня за то, что я не успела разоблачиться.

Не знаю, откуда вдруг взялась во мне эта неслыханная дерзость, но я смотрела ему прямо в глаза, не боясь быть наказанной или поруганной. Что–то в движениях Риндо, в его поведении тут же изменилось, и приближаться ко мне он решил особенно медленно, будто растягивая движения и наслаждаясь производимым на меня эффектом.

— Что случилось, Мэй? – тон его речи совершенно не вязался с тем, как двигалось тело. Он словно отвлекал меня от готовящегося броска. – Кто тебя обидел?

— А вы как думаете, господин…коттай? – не удержалась я и выдала правду.

Он застыл как раз рядом с постелью.

— Кюрюко… – грустная улыбка коснулась губ Риндо. Он нисколько не винил мать за то, что не смогла скрыть от меня правду, просто принял, как должное, то, что я, наконец, избавилась от излишней сентиментальности. А в следующее мгновение словно сбросил с себя маску. Вспыхнул голубым пламенем, охватившим его с ног до головы, растрепавшим волосы из хвоста, и предстал передо мной, скорее всего, в том виде, в котором привыкли встречаться с Белой Смертью. Внимательный прищур холодных серых глаз, темно–бордовая, почти черная, юката, рукава которой обнажали кисти рук с заостренными, совсем не человеческими ногтями. Кем же на самом деле был Риндо? Почему, перечитав сотни книг о Рассветном Крае, я так и не нашла даже упоминания о том, кем являлся мужчина, которого я имела глупость полюбить всем сердцем? – Ненавидишь? – тон разговора сменился и стал таким же, как и холод в глазах. Но я, почему–то, совсем этого не испугалась. В конце концов, лечь в постель с раскрывшимся врагом было не так страшно, как с человеком, держащим камень за душой.