Книга В объятиях его одержимости, страница 52 – Нина Северова

На первом этаже меня встречает следователь, который звонил. Высокий худощавый мужчина, на вид лет сорок. Светло-русые волосы с проседью на висках. Взгляд серьезный и проницательный. Наверное, все следователи такие.

— Пройдёмте, Арина Александровна.

Идти далеко не пришлось, кабинет Алексея Геннадьевича оказался в двух шагах от входа. Небольшое помещение, высокие потолки. Окна выходят во двор, а не на дорогу. Письменный стол, несколько стульев завалены папками и бумагами, компьютер. На стене висит портрет молодого Путина. Всё, как показывают в сериалах про ментов.

— Присаживайтесь, — показывает рукой на свободный стул.

Алексей Геннадьевич садится за стол, достает телефон из кармана, быстро печатает и убирает.

— Арина Александровна, мне нужно, чтобы вы восстановили хронологию событий в тот день. Во сколько вы пришли на работу, какие пациенты были в госпитале. Любая мелочь — всё важно.

Не хочу вспоминать тот день, но деваться некуда. Рассказываю всё по порядку, упускаю момент, когда Дрёмов распускал руки.

— А как вы поняли, что Ханжин под наркотиками? — что-то записывает.

— Было характерное поведение. Метался от спокойного до агрессивного состояния. Почти не моргал и зрачки были сильно расширены.

— От какого вещества это может быть?

— Всех не перечислить. Это практически стандартная реакция на препарат, когда расширяются зрачки и меняется привычное поведение. Помимо этого надо учитывать индивидуальную переносимость. Кто-то от спайса ловит галлюцинации, а кто-то просто крепко спит.

Следователь внимательно смотрит, будто пытается решить уравнение в уме.

— Вы знали, что надзиратели употребляли запрещённые вещества? — подаётся вперёд.

— Нет. Они всегда… были в адеквате, — почему он спрашивает во множественном числе?

— То есть Ханжин был один из наркоманов? — давит.

— Я не знаю, был ли Ханжин наркоманом со стажем или это был единственный раз, когда он употреблял. До того дня я никогда не видела его таким.

— А среди заключённых были те, кто сидели на наркоте?

— Вряд ли. Это же надо как-то пронести в колонию, а такое ведь невозможно, — почему-то говорю неуверенно.

Алексей Геннадьевич слегка улыбается.

— Вот именно, Арина Александровна, невозможно. Но как-то получилось, что наркоманом был не только Ханжин, а ещё примерно двадцать процентов осуждённых. И большой вопрос, как они получали дурь в закрытом учреждении, — трет подбородок.

Мне бы удивиться этому, но почему-то не удивляет. Моя жизнь сейчас перевернулась с ног на голову и какие-то очевидные вещи по типу, что в колонию нельзя пронести наркотики — ну вот вообще никак не вызывают диссонанс.

— К сожалению, не могу ничем помочь, потому что я не знаю как у них всё там устроено и работает. Я заменяла их постоянного врача недолго совсем. Да и пациенты, которые поступали в госпиталь, они точно были «чистыми».

— Я знаю, что вы там недолго работали. Но учитывая, что вы врач скорой помощи, я думаю, вы замечали какие-то звоночки, — смотрит с прищуром.

— Да, например, у них нет нормальных медикаментов. И если поступает пациент с ножевым ранением, его нечем обезболить. И приходится зашивать наживую. Подходящий звоночек?

— Я наслышан о вашем героизме, Арина Александровна, — хмыкает.

— Это не героизм, а профессионализм. В своей работе вы, наверняка, придерживаетесь этого же, — чувствую себя адвокатом дьявола.