Книга В объятиях его одержимости, страница 41 – Нина Северова

— У врачихи своей был — друг накладывает себе в тарелку мясо.

— Следил?

— За ней всегда приглядываем, как и просил.

Киваю. На зоне кормят хреново, и сейчас шашлык ощущается совсем по-другому. Очень вкусно.

— Но Дрёмов тоже её караулит, — Мишаня опрокидывает рюмку.

— В смысле? — перестаю жевать.

— Сидит в тачке у неё под окнами каждый вечер. Но ничего не предпринимает, поэтому мы просто наблюдаем.

— Вчера тоже?

— Да.

Сука. Сжимаю вилку с такой силой, что она ломается пополам. Ваня-Ваня, ничему тебя жизнь не учит. Думал, если я в карцере проторчал, терпел твои побои, то откажусь от Арины? Нихуя. Не на того напал, мальчик.

— Чё делать-то с ним? — Миша откидывается на спинку стула.

— Пока ничего. Сам разберусь. Но приставь к нему хвост, мало ли.

— Сделаем, Абай, ты же знаешь.

К нам периодически подходят официантки, которые хотят не просто чаевые получить. А ещё и на хуй присесть. Сиськи практически вываливаются из блузок. У одной даже лифа нет, соски торчат будто разрезать ткань хотят. Но не торкает. Даже смотреть не хочу. Арина — вот, кто заводит.

Не ожидал, что девочкой окажется. С её внешностью могла мужиков менять как перчатки. Но нет. Берегла себя для меня. Всегда насрать было на целку, но с Ариной я кайфанул, что был первым.

Нежная она, только моя.

Вылизывал ее с таким удовольствием и всё мало, ещё хочу. Чувствовать, как она выгибается, стонет, просит добавки — это приятней, чем трах со шлюхой и просто слить. Никогда баб не вылизывал, брезговал, но Арину я хочу сожрать. От воспоминаний о девочке моей в ушах закладывает, в штанах тесно становится.

— Тачку заберёшь свою? Стоит у черного входа, — Миша кладет ключи на стол. Смотрю на родной брелок, в грудине тоска сжимается. Старый крузак, который я купил на первые большие деньги. Радовался как пацан. Сейчас можно купить любую машину, поновее и покруче, но нет, буду на этой ездить. Миша следил за тачкой, а он такой педант в этом деле, что я спокоен за своего зверя.

— Заберу, — хватаю ключи, — Спасибо, брат.

Договариваемся с Мишаней завтра сходку с ближними устроить. Арина будет рядом. Пусть привыкает быть моей женщиной. Осваивается в нашем кругу. Планов у меня много и ей придется появляться на людях. Хотя я бы лучше запер ее дома и никому не показывал. Она красивая и я знаю, что ублюдки будут моргала свои палить. На моё. Не сдержусь, заранее знаю.

— Абай, — Миша вытягивает меня из мыслей.

— Жалуйся.

Хмыкает.

— Дамир ничего путного не рассказал про потасовку в тюряге. Но чуйка мне подсказывает, что там какая-то муть.

— Да, замес был сильный. Ханжин связался с казахами, пообещал, что они смогут дурь продавать в колонии. Они дали ему блат. Дрёмов был против наркоты, я со своей стороны, тоже. Но Ханжин решил зайти через молодняк, потому что они хотели покупать это и хотели быть шестерками казахов.

— Если бы Женя знал кто такие казахи, он бы вряд ли стал крышеваться у них. К ним добровольно никто не приходит же.

— Да. Не знаю, что Ханжин обещал молодняку, но свербило у них пиздец. Планы строили, что заживут по-людски. Женя собирал дань, часть отдавал казахам, остальное забирал себе. Проебался с этим, потому что сам стал употреблять. Я этот момент упустил, потому что на зону он приходил чистый, ни намёка. В итоге те, кто оплачивали дозы — не получали их. Те, кто хотели быть под казахами — про них сами казахи в хер не дули. Не знаю, в какой момент пошло не так, но Ханжин перебрал с наркотой и перестрелял и своих, и Моржа. Помнишь Моржа?